.
.

Волки на переломе зимы райс энн


Волки на переломе зимы читать онлайн - Энн Райс

Энн Райс

Волки на переломе зимы

Посвящается Виктории Уильямс, Нэнси Райс Даймонд Милли Болл и отцу Джозефу Кокуччи


Что, в нищете своей,
Я дать Ему могу?
Будь я пастух,
Я б отдала овцу,
Будь я мудрец,
Исполнила б свой долг,
Но только сердцем обладаю я —
Его отдам Ему.
— Из «Морозных дней зимнего солнцестояния» Кристины Росетти (1872)

Предыстория

Не в добрый час Ройбен Голдинг, молодой репортер из Сан-Франциско, посетил Нидек-Пойнт, огромный особняк на побережье Мендосино. У него на глазах убили Марчент Нидек, очаровательную хозяйку поместья, а его самого укусил чудовищный зверь, разделавшийся с убийцами. После этого его жизнь в корне изменилась. Ройбен, скорбевший по Марчент, вскоре узнал, что оказался ее наследником, а потом обнаружил, что стал оборотнем-вервольфом.

В волчьем облике Ройбен полностью сохранял человеческое сознание. Он проникся стремлением защитить невинных жертв насилия от нападений всяких злобных мерзавцев. Вскоре он прославился как супергерой Калифорнийский Человек-волк, его со всех сторон обложила полиция, а потом он нашел любовь — Лауру, женщину, принявшую его в волчьем обличье. Своим домом они сделали Нидек-Пойнт, где старинные портреты «достопочтенных джентльменов» на стене в библиотеке, кажется, были каким-то образом связаны с Волчьим Даром, доставшимся Ройбену.

Объявились злонамеренные ученые, стремившиеся заполучить Ройбена себе во власть, осаждавшие родителей Ройбена — врача Грейс Голдинг (которая сразу заподозрила, что с сыном творится что-то неладное) и ее мужа, поэта и профессора Фила Голдинга, — настойчивыми требованиями повлиять на их «погубленного» сына. Брат Ройбена, священник Джим Голдинг, которому Ройбен сам открыл свою тайну на исповеди, не в состоянии хоть как-то распорядиться своими знаниями.

Тем временем Ройбен, не успевший набраться опыта в качестве супергероя, допустил досадную ошибку: нечаянно укусил юного Стюарта Макинтайра, которого негодяи едва не забили насмерть за его гомосексуальные наклонности.

Те же самые ученые, стремившиеся захватить Ройбена и Стюарта к себе в плен, вскоре добрались и до Нидек-Пойнта, однако их планы были разрушены внезапным появлением перед ошарашенными полицейскими, работниками «Скорой помощи» и родственниками еще одного человека-волка и «почтенных джентльменов», которые были запечатлены на фотографиях в библиотеке.

Нидек-Пойнт сделался убежищем для Ройбена, Стюарта, Лауры и Почтенных джентльменов, старшие из которых, Феликс и Маргон, имели ответы на все вопросы Ройбена по поводу его новой сущности, потерпевших поражение ученых и происхождения древнего племени морфенкиндеров, к которому теперь принадлежали и Ройбен со Стюартом.

1

Начало декабря было очень холодным и пасмурным, как всегда, хлестали дожди, но никогда еще в просторных комнатах Нидек-Пойнта [Название Нидек произносится с долгим «и». (Прим. авт.)] не пылали так ярко дубовые дрова. Почтенные джентльмены — Ройбен теперь произносил эти слова исключительно с заглавной буквы — уже обсуждали древнюю и почтенную традицию рождественских святок, рецепты медовухи, меню праздничного стола и заказывали целыми милями свежие зеленые гирлянды для украшения дверей, каминных полок и лестниц старинного особняка.

Для Ройбена это Рождество, которое ему предстояло провести в обществе Феликса Нидека, Маргона, Стюарта и других дорогих ему людей, должно было стать первым в своем роде. Эти люди стали для него новой семьей. А потаенный, но полный радости и взаимной приязни мир морфенкиндов был, вне всякого сомнения, куда ближе ему, чем мир его человеческой родни.

Обаятельная экономка, швейцарка по имени Лиза, присоединилась к этому обществу всего несколько дней тому назад. Судя по множеству приятных мелочей, привнесенных ею в быт, эта величественная дама с чуть заметным немецким акцентом и безукоризненными манерами уже успела сделаться в Нидек-Пойнте настоящей домоправительницей. Она в самом деле носила нечто вроде униформы — элегантные платья из черного шелка или шерстяного жоржета с широкими юбками, спускавшимися до середины икр, волосы убирала в прическу-«ракушку» и улыбалась очень естественно и без малейшего усилия.

Прочие — Хедди, горничная-англичанка и Жан-Пьер, камердинер Маргона, — судя по всему, ожидали ее появления и явно считались с нею; они часто вполголоса совещались между собой по поводу своей работы, и эти переговоры обычно для пущей секретности велись на немецком языке.

Лиза ежедневно включала «трехчасовое освещение» (ее собственное название), объясняя, что такова была воля герра Феликса, о которой ни в коем случае нельзя забывать, поэтому, когда вокруг смыкался зимний мрак, в ярко освещенных главных комнатах всегда было светло и весело. Она же следила за каминами, которые стали для Ройбена незаменимой опорой душевного равновесия.

Там, в доме на Русском холме в Сан-Франциско, маленькие газовые каминчики тоже доставляли Ройбену удовольствие, но были, бесспорно, роскошью, без которой легко можно было обойтись. Но здесь огромные зевы, в которых пылал огонь, являлись неотъемлемой частью жизни, и Ройбен зависел от них, от их тепла, от их аромата, от их жутковатого мерцающего сияния, как будто находился вовсе не в доме под названием Нидек-Пойнт, а в глубине бескрайнего леса, который и являлся миром с постоянно накапливавшейся там темнотой.

После появления Лизы Жан-Пьер и Хедди стали гораздо увереннее предлагать Ройбену и Стюарту всевозможные удобства, по собственной инициативе подавали им чай и кофе и проскальзывали в спальни, чтобы застелить постели, едва только заспанные обитатели успевали их покинуть.

Дом с его тайнами и тайнами его обитателей постепенно становился Ройбену родным.

И Ройбену совершенно не хотелось отвечать на частые звонки и сообщения из Сан-Франциско от матери, отца и бывшей подружки Селесты, которая последние несколько дней то и дело названивала ему.

Сам звук ее голоса, ее привычка называть его «солнечным мальчиком» выводили Ройбена из себя. Мать иногда называла его малышом или деточкой. С этим он мог мириться. Но Селеста теперь использовала выдуманное для него ласкательное прозвище в каждом разговоре и не по одному разу. Каждое текстовое обращение адресовалось солнечному мальчику, а произносить эти слова она умудрялась так, что он явственно слышал в них сарказм или презрение.

Во время последнего разговора лицом к лицу, сразу после Дня благодарения [День благодарения — официальный праздник США в память первых колонистов Массачусетса, отмечаемый в последний четверг ноября.], она, как обычно, обвинила его в том, что он отказался от прежней жизни и сбежал в захолустье на побережье Мендосино, где у него, несомненно, будут все возможности, чтобы «беспрепятственно бездельничать», «быть ничем» и жить по своему разумению среди «этих льстецов и подхалимов, твоих новых дружков».

«Я вовсе не бездельничаю», — мягко возразил он, на что она ответила: «Даже солнечные мальчики должны что-то представлять собой».

Конечно, он ни за что и ни при каких обстоятельствах не мог сказать Селесте, что на самом деле случилось с его миром, и хотя он и уговаривал себя, что за ее бесконечной брюзгливой заботой кроются самые лучшие намерения, все же он порой задумывался о том, как такое вообще могло случиться. Как он мог любить Селесту или думать, что она любила его? И, что, пожалуй, было важнее, почему она могла полюбить его? Ему трудно было верить в то, что у них был роман, тянувшийся целый год до того, как его жизнь неожиданно круто переменилась, и сейчас он желал только, чтобы она наконец отвязалась от него, позабыла о нем, радовалась новому роману с его лучшим другом Мортом и сделала беднягу Морта новым объектом для своих амбиций и энергии. Морт любил Селесту, и Селеста, похоже, отвечала ему взаимностью. Так почему она продолжала домогаться еще и его, Ройбена?

А вот Лауры ему ужасно не хватало, Лауры, которая делила с ним все перипетии последнего времени и от которой не было ни слуху ни духу, с тех пор как она покинула Нидек-Пойнт, чтобы решить, как же ей быть.

Подчинившись порыву, он отправился на юг, туда, где на окраине Мьюрского леса стоял ее дом.

Всю дорогу он медитировал на все, что его окружало. Ему хотелось слушать музыку, грезить наяву, наслаждаться поездкой, дождь там или не дождь, однако он никак не мог отвлечься от обстоятельств, пусть даже они и не были безрадостными.

Давно уже перевалило за полдень, над головой висело свинцовое, то и дело вспыхивавшее небо, и дождь никак не желал прекращаться. Впрочем, он уже привык к такой погоде и теперь рассматривал ее как часть того очарования, которое зима обрела в его новом состоянии.

Утро он провел в городке Нидек вместе с Феликсом, который готовил для главной улицы рождественское оформление из живой зелени и иллюминации. Деревья перед каждым магазином и кафе надлежало обвешать украшениями и мигающими лампочками; Феликс вызвался оплатить все это — если владельцы заведений не будут против. Все они радостно согласились. Владельцу гостиницы он выписал чек на особое оформление главного зала, а также договорился с изрядным количеством домовладельцев, которые тоже пожелали украсить свои дома.

Нашлись и люди, пожелавшие временно воспользоваться пустующими магазинами на главной улице, — торговцы дорогим мылом и шампунями, винтажной одеждой, кружевами (как старинными, так и современными). Феликс купил единственный в городе старый кинотеатр и собирался реконструировать его, хотя еще не решил, как именно.

Ройбен посмеивался, глядя на все эти меры по возрождению города. Но Феликс не забывал и о более практических сторонах жизни Нидека. Он наладил связь с двумя отставными поставщиками, которые пожелали открыть магазины бытовой техники и инструментов, еще несколько человек захотели открыть кафе и газетный киоск. Нидек состоял из 142 домохозяйств, где обитали около 300 человек. Содержать сами свой намеченный бизнес они не могли, зато это было по силам Феликсу, который собирался поддерживать все начинания до тех пор, пока город не обретет своеобразие и очарование, которые будут привлекать сюда людей. Он уже продал четыре участка людям, собравшимся построить на расстоянии пешей прогулки от центра города несколько хороших домов.

Престарелый мэр Джонни Кронин пребывал в настоящем экстазе. Феликс предложил ему нечто вроде денежного гранта, чтобы он бросил свою «жалкую работенку» в страховой конторе, куда ездил за шестьдесят миль.

Они договорились, что вскоре состоится воскресный рождественский фестиваль, куда пригласят ремесленников и умельцев всяческих сортов, дадут рекламу в разные местные газеты, после чего Феликс и мэр решили продолжить беседу за запоздалым ленчем в главном обеденном зале «Таверны», а Ройбен предпочел отколоться от них и отправиться по своим делам.

Он должен был повидать Лауру, даже если она ничего не решила, должен был хоть как-то — как получится — обняться с нею. Черт возьми, если ее не окажется дома, он будет счастлив просто посидеть в ее гостиной или прилечь на ее кровать и немного вздремнуть.

Может быть, это было с его стороны не слишком порядочно по отношению к ней, а может быть, и вполне порядочно. Он любил ее, любил сильнее, чем какую-либо из своих прежних подружек или любовниц. Он просто не мог жить без нее, и, возможно, ему следовало сказать ей об этом. Ну, почему бы и не сказать? Терять все равно нечего. Он подтолкнет ее к решению — в ту или другую сторону. А ему нужно избавиться от страха перед ее будущим решением, каким бы оно ни оказалось.

Когда он въехал на дорожку, ведущую к ее дому, уже начало темнеть.

На айфоне появилось еще одно сообщение от Селесты. Он оставил его без внимания.

На фоне темного выступа леса окруженный деревьями маленький домик с высокой островерхой крышей сиял теплым светом; Ройбен уловил аромат горящих дубовых дров. Тут ему внезапно пришло в голову, что следовало бы купить какой-нибудь маленький подарок, хоты бы цветы или, например… кольцо. Он не подумал об этом вовремя и теперь не на шутку расстроился.

А что, если она не одна, если с нею там какой-то совершенно незнакомый мужчина? А если она вообще к двери не подойдет?

Ну, к двери она подошла. И открыла ему.

Как только их взгляды встретились, он захотел любви с нею. И ничего больше. Она была одета в потертые джинсы и старенький серый свитер, отчего ее глаза казались еще темнее и бархатистее, и без капли косметики, с распущенными по плечам волосами, она выглядела великолепно.

— Иди ко мне, чудовище, — сразу сказала она низким дразнящим голосом и, крепко обняв его, покрыла поцелуями все его лицо и шею. — Дай-ка я посмотрю на этого… хм-м-м… синеглазого брюнета. Похоже, все это время я только о тебе и думала.

Он крепко, наверно, до боли стиснул ее. Сейчас ему хотелось только одного — держать ее в объятиях.

А она уже вела его в спальню, находившуюся в глубине дома. Она вся светилась, ее щеки раскраснелись, а красиво взлохмаченные волосы, кажется, стали гуще, чем он помнил, и определенно ярче, чем он помнил, словно напоенные солнцем, а выражение ее лица было лукавым и восхитительно сердечным.

В небольшом чугунном камине умиротворяюще играл огонь. По обе стороны дубовой кровати, небрежно застеленной блеклым клетчатым пледом, поверх которого лежали отделанные кружевами подушки, мягко светили лампы со стеклянными абажурами.

Она сбросила с кровати покрывало и помогла ему снять куртку, рубашку и штаны. Воздух был теплым, сухим и ароматным, как всегда в ее доме, ее маленькой берлоге.

От испытанного облегчения на него навалилась слабость, но продолжалось это всего несколько секунд, а потом он принялся целовать ее, как будто они вовсе не разлучались. «Не торопиться, только не торопиться», — повторял он себе, но эти уговоры не слишком помогли. Все получилось горячо, бурно, грубо и изумительно.

Потом они лежали в полудреме бок о бок, а в оконные стекла барабанил дождь. Очнувшись и повернув голову, он увидел, что она лежит с открытыми глазами, глядя в потолок. Только из кухни падал свет. И там готовилась еда. Он чуял это. Жареная курица и красное вино. Он отлично знал этот запах и вдруг почувствовал такой голод, что не мог уже думать ни о чем другом.

Они вместе пообедали за круглым дубовым столом; Ройбен в махровом халате, который выдала ему Лаура, а она в одной из своих излюбленных изящных белых фланелевых ночных рубашек. Эта была украшена скромной голубой вышивкой, голубыми ленточками на вороте, манжетах и разрезе, голубыми пуговичками, и все это изумительно шло к ее несколько отсутствующей, но все же ослепительной улыбке и сияющей коже.

Во время еды они молчали. Ройбен жадно поглощал все, что имелось на столе, а Лаура, к его удивлению, тоже ела, а не гоняла, как обычно, куски по тарелке.

Покончив с едой, они погрузились в спокойствие. В камине потрескивали горящие поленья. И весь домик казался надежной твердыней, противостоящей колотившему по крыше и окнам дождю. Каково было расти под этой крышей? Он не мог представить себе этого. И пусть он сделался морфенкиндом, большие леса оставались для него чуждыми и дикими.

Ему всегда очень нравилось, что они не нуждаются в болтовне, что они могут проводить друг с другом целые часы в молчании, что они разговаривают без слов, но что же они молча говорили друг дружке сейчас?

Она неподвижно сидела на дубовом стуле, положив левую руку на стол, а правую — на колени. Казалось, что она следила за тем, как он подбирал все без остатка с тарелки (он заметил это только теперь), и еще он почувствовал в ней что-то необычно привлекательное — в очертаниях полных губ и в массе волос, обрамлявших ее лицо.

А потом до него дошло и отозвалось ознобом, пробежавшим по лицу и шее. Почему, ну почему он не понял этого сразу?

— Ты это сделала… — прошептал он. — Приняла Хризму?

Она промолчала. Будто он ничего не сказал.

Да, ее глаза стали темнее и волосы — пышнее, гораздо пышнее, и даже пепельно-русые брови потемнели, так что она теперь казалась не собой, а своей собственной сестрой — очень похожей, но совсем другой, — и даже румянец на ее щеках обрел более глубокий оттенок.

— Боже милостивый… — беззвучно прошептал он. Тут сердце в груди у него затрепыхалось, и он почувствовал тошноту. Именно так он выглядел в чужих глазах перед тем, как свершилась его трансформация, когда окружавшие его люди понимали, что с ним «что-то происходит», а он чувствовал себя совершенно оторванным от всех и не испытывал ни малейшего страха.

Неужели она стала такой же чужой ему, как он — своей семье? Нет, быть такого не может. Это же Лаура, Лаура, которая так радостно встретила его, которая сама пригласила его в постель. Он почувствовал, что краснеет. Как же он не сообразил?

Выражение ее лица нисколько, ни капельки не изменилось. Точно так же было и с ним. Он точно так же смотрел, зная, что окружающие чего-то хотели от него, и не мог им этого дать. Но ведь в его объятиях она податливо таяла, как и прежде, и вся отдалась ему, доверчивая и близкая.

— Разве Феликс тебе ничего не сказал? — спросила она. Теперь он понял, что даже голос у нее переменился. Тембр стал богаче, и он мог бы поклясться, что и кости ее лица сделались массивнее, хотя это мог быть всего лишь обман, порожденный его испугом.

Он не мог выдавить из себя ни слова. Не знал, каким именно должны быть эти слова. Вдруг его обдало отголоском жара от их недавней любви, и он тут же воспрянул. Он снова хотел ее, но при этом ощущал… тошноту, что ли? Неужели его мутит от страха? Он почувствовал острый приступ ненависти к себе.

— Как ты себя чувствуешь? — заставил себя сказать он. — Может быть, какую-нибудь дурноту? Я хочу сказать, что имеются побочные эффекты…

— Вначале меня подташнивало, — ответила она.

— И ты была тут одна, и никто?..

— Ко мне каждую ночь приезжал Тибо, — сказала она. — Иногда Сергей. А иногда Феликс.

— Черти… — пробормотал он.

— Ройбен, не надо, — сказала она очень простым и искренним тоном. — Ты не должен и мысли допускать, что может случиться что-то дурное. Не должен.

— Я знаю, — чуть слышно отозвался он. Он ощутил нервную дрожь в лице и кистях рук. Надо же — в кистях! Кровь в венах забурлила. — Тебе угрожала какая-нибудь опасность?

— Нет, ровным счетом ничего, — ответила она. — Просто ничего. Они мне все объяснили. Если после Хризмы не бывает серьезных повреждений… Умереть можно, если раны такие, что Хризма не может их пересилить.

— Это я понимаю, — заметил он. — Вот только у нас нет сборника инструкций, где было бы сказано, когда начинать бояться.

Она снова промолчала.

— И когда же ты решилась?

— Почти сразу же, — ответила она. — Я просто не могла устоять. Уговаривать себя, что необходимо все обдумать, взвесить должным образом, было просто бессмысленно. — Ее голос и выражение лица сделались теплее. Это была Лаура, его Лаура. — Я хотела этого и сказала Феликсу, сказала Тибо. — Он разглядывал ее, успешно справившись с порывом снова утащить в кровать. Кожа Лауры выглядела упругой, юной, и, хотя она никогда не производила впечатления увядающей, она сделалась намного краше. Глядя на ее губы, он с трудом преодолевал искушение поцеловать их.

— Я пошла на кладбище, — продолжала она. — Поговорила с отцом. — Говоря это, она смотрела в стороны, видимо, ей было нелегко сказать все это. — Ну… мысленно говорила с отцом, — добавила она. — Знаешь, они все там лежат, сестра, мать, отец. Я говорила с ними. Рассказала им все. Но решение я приняла еще до того, как уехала из Нидек-Пойнта. Я знала, что приду именно к этому.

Добро пожаловать на сайт Anne Rice.com!

В ОСНОВНОМ ПРИОБРЕТЕНИИ AMC NETWORKS ОБЪЯВЛЯЕТ, ЧТО ОН ПРИОБРЕЛА ПРАВА НА ИКОНИЧЕСКИЕ РАБОТЫ ANNE RICE

Компания, которая управляет телесетями, включая AMC и BBC America, а также целевые потоковые сервисы Shudder, Sundance Now и Acorn TV, теперь будет Права на литературный каталог майора Энн Райс «Хроники вампиров и ведьмы Мейфэр»

AMC Networks объявила о заключении соглашения о приобретении основных литературных произведений Энн Райс, серии «Хроники вампира» и «Жизни ведьм в Мэйфэр», включающих 18 наименований, включая такие любимые и знаменитые произведения, как «Интервью с вампиром», Вампир Лестат, Королева Проклятых и Час ведьм.AMC Networks будет обладать полными правами на эту всемирно известную и всемирно желаемую интеллектуальную собственность для разработки для собственных телевизионных сетей и потоковых сервисов под эгидой AMC Studios, а также лицензирование внешних партнеров, при этом Энн Райс и сын Кристофер Райс будут исполнительными продюсерами. по всем сериалам и фильмам. Условия соглашения не разглашаются. Вместе серии «Хроники вампира» и «Жизни в Мэйфэре» были проданы тиражом более 150 миллионов копий по всему миру.

подробнее »

австралийцев закончится рис к Рождеству, так как SunRice предупреждает, что рис будет поставляться из Вьетнама

Предупреждение В Австралии заканчивается РИС - и, возможно, к Рождеству не останется ни единого домашнего зерна

Эйдан Вондракз Для Daily Mail Australia

Опубликовано: | Обновлено:

Австралия сталкивается с нехваткой риса, и к Рождеству в стране, по прогнозам, закончатся местные продукты.

Генеральный директор SunRice Роб Гордон предупредил, что семьи скоро будут вынуждены есть рис, импортируемый из Вьетнама, поскольку местные поставки продолжают сокращаться.

«К Рождеству у нас закончится австралийский рис», - сказал он The Daily Telegraph.

Австралия сталкивается с нехваткой риса, и прогнозируется, что страна исчерпает все основные продукты питания к Рождеству (на снимке, панические покупатели COVID-19 лишили полки супермаркетов в марте)

SunRice, крупнейший поставщик риса в стране, проиграл экспорт более 400 миллионов долларов (на снимке фабрика SunRice в Литоне, в районе Риверина Нового Южного Уэльса)

«Наши цепочки поставок, включая Вьетнам, являются хеджированием от австралийского дефицита, поэтому у нас все равно будут продукты из риса на полках, но этого не будет. быть австралийским рисом.

Низкие осадки, засушливая погода и панические покупки COVID-19 - все это связано с уменьшением запасов.

SunRice, крупнейший поставщик риса в стране, потеряла более 400 миллионов долларов на экспорте.

Компания также была вынуждена сократить на одну треть численность своих 600 сотрудников в регионе Риверина Нового Южного Уэльса - одном из крупнейших регионов страны по производству риса.

Сокращения приходятся на то, что в стране зафиксирован неурожай риса.

Низкое количество осадков и засушливые условия привели к снижению урожайности более чем на 90 процентов с 2017 года.

В прошлом году SunRice произвел второй самый низкий урожай риса.

Было собрано всего 54 000 тонн риса по сравнению с обычными 800 000 тонн.

Фермеры также обвиняют плохое управление распределением воды в плохих урожаях.

Фермеры говорят, что у них практически нет доступа к поливной воде.

«Наша рисовая промышленность, 98 процентов которой выращивается на юге Нового Южного Уэльса, находится под угрозой краха из-за отсутствия водоснабжения в последние два года», - заявила министр водных ресурсов Нового Южного Уэльса Мелинда Пейви.

«В то время как Новый Южный Уэльс страдал от самой сильной засухи за всю историю наблюдений, и наши общины жили на нулевые общие ассигнования на обеспечение безопасности, Южная Австралия управляла Нижними озерами при незначительном уровне наводнения и выпустила более 600 000 мегалитров воды через плотины в Южный океан .

Панические закупки COVID-19 считаются переломным моментом для рисовой отрасли.

В марте покупатели лишили полки супермаркетов рисовых продуктов, туалетной бумаги и макаронных изделий.

Примерно в то же время эксперты забили тревогу, что безумные покупки только увеличат нагрузку на рисовую промышленность.

SunRice предупредила, что спрос превышает «способность предложения».

Неистовые покупки заставили премьер-министра Скотта Моррисона позвонить президенту Вьетнама.

Сообщается, что он призвал к тому, чтобы находящаяся в стране фабрика, принадлежащая австралийцам, могла продолжать экспортировать рис в Австралию, несмотря на закрытые границы.

SunRice также была вынуждена сократить количество своих 600 сотрудников на треть в регионе Риверина в Новом Южном Уэйле - одном из крупнейших районов страны по производству риса (стоковое изображение)

Поделитесь или прокомментируйте эту статью:

.

Winter Turning (Wings of Fire, # 7) Туи Т. Сазерленд

Не лучший из серии. Но все равно неплохо.

Прекрасное письмо. Мир, который создал Сазерленд, яркий и сложный, и, о, настолько удивительно хорошо продуманный для сериала среднего уровня. Или откровенно говоря, для ЛЮБОГО эпического фэнтези-сериала. Мне понравилось, наконец, познакомиться с культурой ледокрылых, хотя это было ужасно угнетающе и должно быть так тяжело для всех этих бедных драконов Ледокрылых. (Родители Винтер - дерьмо.) Мне нравится, как далеко зашла легенда о темном преследователе, которая была расширена для истории о привидениях

Не лучший из серии.Но все равно неплохо.

Прекрасное письмо. Мир, который создал Сазерленд, яркий и сложный, и, о, настолько удивительно хорошо продуманный для сериала среднего уровня. Или откровенно говоря, для ЛЮБОГО эпического фэнтези-сериала. Мне понравилось, наконец, познакомиться с культурой ледокрылых, хотя это было ужасно угнетающе и должно быть так тяжело для всех этих бедных драконов Ледокрылых. (Родители Винтер - дерьмо.) Мне нравится, как далеко зашла легенда о темном охотнике, которая была расширена для рассказов о привидениях испуганных ночных крылышек в книге 5.

Было здорово лучше узнать этих новых драконов. (Хотя я до сих пор не могу понять, почему они внезапно стали такими лояльными друг другу после пятидневного знакомства.)

Сама история была хорошо продумана и увлекательна, с намёками на «о боже, это дерьмо как-то темно, почему это для детей? " Вброшены. Как и все другие книги о "крыльях огня".

Но, к сожалению, я не нашел "зимний поворот" СОВЕРШЕННО приятным, чем предыдущие книги. И снова, к сожалению, мне пришлось дать ему только 3 звезды вместо 5 или 4 в супер-восторге.

В основном, сам Винтер.

Было больно застрять в голове. :( так грустно, потому что я обычно люблю измученную душу, злых и грустных героев. Я нашел его раздражающим, плаксивым и злым. Почему Мун потратил столько времени, рассказывая, какой он хороший и великий? маленькая сука. ненавистная маленькая сука. Я понимаю, что ему всю жизнь говорили ненавидеть все другие племена (и иметь неприятных родителей), но давай. Это было немного чрезмерно.... И затем его чрезмерность была подорвана тем, как быстро он все это преодолел.

Хотя я действительно чувствовал, как сильно он скучал, и любил Hailstorm, так что это было хорошо.

Он просто не был очень симпатичным персонажем. :( Я знаю, что они не всегда должны быть такими, но я так с нетерпением ждал этой книги и этого персонажа, и я чувствовал себя таким разочарованным.: /

На самом деле это была неплохая книга. Просто не было » Я чувствовал, что Винтер мог бы быть отличным персонажем.Но на самом деле он был просто противным. По крайней мере, с его точки зрения, мне пришлось иметь дело только с одной книгой. Сериал по-прежнему остается одним из моих любимых, поэтому я с нетерпением жду возможности прочитать и пересмотреть следующую книгу «Избегая опасности»

Рекомендуется поклонникам драконов, остальных частей серии и любителям эпического фэнтези.

.

Край зимы, Луанн Райс

Неве Халлоран и ее дочь разделяют неистовую любовь к суровой красоте Южного графства Род-Айленда с тех пор, как Нив провела первые детские шаги Микки по песчаному берегу. Теперь, когда Микки - подросток, и последняя надежда Невы на счастье с уходом любящего, но нестабильного отца ее дочери, обеим будут изо всех сил пытаться начать новую совместную жизнь среди продуваемого ветрами ландшафта, который их поддерживает.

Очарованный хрупким заповедником дикой природы, Микки будет стремиться стать женщиной в компании одинокого мальчика, который разделяет свой инстинктивный путь с обитателями побережья.И Неве обнаружит, что ее тянет к человеку, который посвятил свою жизнь святилищу, но который не может разделить боль недавней утраты - или восстановить связь с отцом, который все еще носит шрамы Второй мировой войны.

По мере того, как зима сменяется весной, а весна - летом, откроется секрет, который десятилетиями хранился в глубинах недалеко от берега, секрет, который воодушевит небольшое приморское сообщество. Ибо воды несут в себе следы прошлого - и их непрекращающийся ритм может указывать путь к надежде и новым начинаниям.

Лирическая, яркая и совершенно захватывающая, The Edge of Winter - это Луанн Райс в ее самой проницательной и проницательной форме, в волнующем исследовании связей, которые формируют нас и освобождают.

.

Смотрите также