.
.

Ожоги у танкистов


Сгоревшие вместе с танком (16 фото)

Пожар в танке это кошмар. Машина превращается в печь, а экипаж сгорает заживо как дрова в топке. Был танк - стал крематорий на гусеничном ходу

Горящий Т-34. Август 1942 г. Позади танка - один из танкистов



Немцы осматривают сгоревший Т-26 и останки 2 русских танкистов



27 июня 1941 г. Белоруссия. Пулеметный БТ-2 архаичный даже для 41 года и его экипаж, сгоревший заживо...



Еще один сгоревший БТ. Механик-водитель погиб, пытаясь выбраться из огня



Подбитый Т-26 и русский танкист, сгоревший в танковой башне



Еще один русский танкист, который не успел выбраться из горящего танка. Выжжены глаза, вместо лица - месиво. Страшная смерть была у этого парня...Танк его - скорее всего ленд-лизовский "Стюарт", погиб вылезая из люка башни. Слева - характерная высокая командирская башенка для удобства наблюдения за полем боя



Сгоревшие Т-34 и член экипажа. Дизельные Т-34 были более пожаробезопасны, чеме бензиновые танки у немцев. Но тоже горели...



Лето 1943 г. в районе Орла. Взрывом бомбы с Т-34 сорвало башню. На переднем плане - сгоревший русский танкист



Сгоревший БТ-7. Немец, который крайний справа, с довольной улыбкой смотрит на труп механика-водителя



А это немец, который пытался вылезти из горящего танка. Ему уже не смешно



Африканский фронт. 1942 год. Два англичанина извлекают из Т-IV сгоревшего немецкого танкиста. Без головы и левой руки...



Франция, август 1944 г. Фалезский котел. Немецкий танкист сгорел заживо, пытаясь покинуть свой танк



Это судя по всему, его боевой товарищ. Он смог убежать, но не далеко



Еще Фалезский котел. Разбитая колонна немецкой бронетехники. Позади самоходки - сгоревший экипаж. Хотя у самоходки - открытая рубка, а не башня, это их не спасло



Еще Франция, 1944 год. Немецкий танк был уничтожен в ходе налета союзной авиации. Эти немцы - не танкисты, он сидели сверху на броне



Источник: prophotos-ru.livejournal.com

fishki.net

Танковая война. Сгоревшие заживо. - история в фотографиях — LiveJournal

? LiveJournal Login

foto-history.livejournal.com

Как авиаснаряд через ствол «Шермана» М4А2 убил нашего танкиста: picturehistory — LiveJournal

Как только не погибали танкисты в боях – горели в танках, взрывались, когда «рванет боекомплект», погибали, успев покинуть горящий танк, от огня противника. Но бывали и совершенно невероятные причины их смертей.


Одно из таких трагических происшествий описал Герой Советского Союза Дмитрий Лоза. Случилось это в начале октября 1944 года, в северной Трансильвании с одним из его товарищей, боевым офицером – танкистом, которого уважали те, с кем вместе он воевал.
Командир танковой роты старший лейтенант Александр Кучма решил в момент затишья послушать радио в танке, послушать и записать последние известия. Затем он собирался пересказать новости личному составу своей роты, как обычно делал. Новости тогда звучали в эфире для Красной Армии хорошие, было чем танкистов порадовать.

В «Шерманах» М4А2, танкисты называли свои машины «Эмча», от обозначения М4, радиостанция находилась в нише задней части башни. Старший лейтенант приподнял ствол пушки и опустил гильзоулавливатель. Так ему было удобнее слушать и писать. Спиной Алесандр Кучма прислонился к казеннику орудия.

Вместе с ним в машине находился радист Николай Шевцов. Он – то и рассказал потом о случившемся. Запомнил радист вспышку и свист осколков. У него была ранена левая рука.

Кучма медленно сползал вниз, радист подхватил истекающего кровью офицера. Другие танкисты из этого экипажа в это время прятались под своей машиной от огня атаковавшего расположение танкистов немецкого истребителя. На крики Шевцова прибежали сослуживцы. Старшего лейтенанта Кучму еще живого, но потерявшего сознание извлекли из «Шермана» и уложили на брезент. Подоспевшие медики оказывали раненым первую помощь.

А танкисты пытались понять – что же произошло? На днище боевого отделения обнаружили донную часть 20-мм снаряда авиапушки. А как он мог попасть в башню танка? Люк командирской башенки был открыт. Может быть, так и попал авиаснаряд в башню? Через открытый люк, как же еще это могло случиться?

Но входное отверстие у офицера было между лопатками, выходное – в нижней части груди. Раз так, траектория полета у немецкого аииаснаряда была наклонно-горизонтальная. Если бы он прошел через открытый люк командирской башенки, то траектория была бы почти вертикальной. Следовательно, открытый люк был в этом случае ни при чем.

Скончался Александр Кучма – в госпиталь его отправить не успели. После ранения он не прожил и 20 минут. Танкисты продолжали осматривать «Шерман», чтобы выяснить причину гибели своего боевого товарища. На внешних и внутренних стенках башни не удалось найти никаких признаков попадания авиаснаряда. Не было никакого зазора между башней и корпусом танка, чтобы снаряд мог пролететь.
Наконец начальник артснабжения батальона старший лейтенант Иван Корчак сумел найти причину трагедии. Он обнаружил в стволе танкового орудия следы ведущего медного пояска немецкого снаряда на нарезах пушки «Шермана».

Носовая часть американского танка была немного выше, чем кормовая. Кучма приподнял ствол орудия и дульный срез его смотрел вверх. У танкистов существовало правило - если танк находится на боевой позиции, то непременно надо открыть затвор орудия.
И открытый, как было положено, вертикально-клиновой орудийный затвор стал вторым слагаемым гибели офицера, вдобавок к задранному вверх стволу. Снаряд прошел через ствол (76-мм) и попал в танкиста…

Дмитрий Лоза писал: «Какова вероятность попадания снаряда, выпущенного из летящего самолета в круг диаметром семь с половиной сантиметров? Правильно — никакой». Но снаряд все же попал в ствол танкового орудия, трагедия с «никакой» вероятностью произошла и стоила жизни храброму офицеру Александру Кучме, не раз уцелевшему в тяжелых боях…


См.также:

Интересные случаи,байки и факты о войне

Как лейтенант Вербовой сбил Юнкерс из танковой пушки

Дмитрий Федорович Лоза: прошел всю Отечественную войну на танках союзников

Оди Мёрфи — герой, остановивший танки и покоривший Голливуд

Как повар Иван Середа топором танк остановил


picturehistory.livejournal.com

"Машина пламенем объята, вот-вот рванет боекомплект": david_2 — LiveJournal

По статье Арье Эльдада "Ожоги в Ливанской войне", "Маарахот", №312-313, сентябрь 1988:

Процент ожогов от общего числа ранений – около 5% в Шестидневной войне, 10.5% в войне Судного Дня, 3.9% в Ливанской войне.

17% раненых в войне Судного Дня получили ожоги, как единственное ранение, так и как часть множественных ранений, в Ливанской войне 7.6%.

Война Судного Дня была войной против регулярных армий на открытой местности, Ливанская война во многом шла в застроенной местности против иррегулярных сил, поэтому войны нельзя сравнивать напрямую и делать вывод, что защитные средства, такие как огнеупорное обмундирование, разработанные после войны Судного Дня автоматическая система пожаротушения и динамическая защита, а также применение новых танков Меркава, снизили процент ожогов, но можно сравнить группы получивших ожоги и изучить распределение ожогов и относительную эффективность защитных средств.

В Ливанской войне ожоги танкистов составили около половины ожогов в целом, остальные были либо на открытой местности либо в бронетранспортерах и другом транспорте.

В войну Судного Дня только малая часть раненых была одета в огнеупорные комбинезоны, следствие как недостатков снабжения, так и поспешного выхода в бой, поражаемость и смертность среди танкистов были высокие. В Ливанской войне около 98% танкистов были одеты в огнеупорный комбинезон либо огнеупорные рубашку и штаны, около 83% использовали огнеупорные перчатки, единицы использовали защитные очки, из-за жары и отсутствия дисциплинарного требования никто не использовал огнеупорную маску для лица.

Так как в Ливанской войне только один раненый танкист не использовал огнеупорное обмундирование, нельзя сделать выводов об эффективности огнеупорного покрытия, и можно сравнивать только проценты в плане использования перчаток и сравнения ожогов лица и других частей тела.

Из раненых танкистов 25% получили ожоги лица. Из обгоревших танкистов 77% получили ожоги лица. Ожоги защищенных частей тела: из раненых танкистов ожоги живота и промежности – 4%, из обгоревших танкистов ожоги живота и промежности – 12%, из обгоревших танкистов ожоги груди и спины – 34%.

Из раненых танкистов, одетых в перчатки, 2.5% получили ожоги рук. Из раненых танкистов без перчаток ожоги рук получили 25%. Из обгоревших танкистов, одетых в перчатки, 9% получили ожоги рук. Из обгоревших танкистов без перчаток ожоги рук получили 75%, сравнимо с ожогами лица.

Распределение по степени ожога в процентах поверхности тела:

Степень 1-9% - в войну Судного Дня 21% обгоревших, в Ливанскую войну 51%.
Степень 10-19% - в войну Судного Дня 28%, в Ливанскую войну 15%.
Степень 20-39% - в войну Судного Дня 22%, в Ливанскую войну 12%.
Степень 40% и более - в войну Судного Дня 29%, в Ливанскую войну 22%.

Итого в Ливанской войне ниже процент тяжелых ожогов и гораздо выше процент легких ожогов.

Ожоги рук среди одетых в комбинезоны были ближе к локтю, либо из-за того, что эти танкисты чаще засучивали рукава, чем танкисты, одетые в раздельные огнеупорные рубашку и штаны, либо из-за того, что в цельном комбинезоне рукава больше съезжают вверх по руке, когда танкист эвакуируется через верхний люк. Среди одетых в рубашку и штаны встречались ожоги в виде полосы в нижней части спины, из-за задирания рубашки при эвакуации. Слабым местом также были дырки и масляные пятна на огнеупорном обмундировании, в этих местах возникали ожоги.

david-2.livejournal.com

Продолжение истории бурятского танкиста, обгоревшего под Дебальцево. Удалённая статья.: nikitich — LiveJournal

Бурятский танкист из Дебальцево до сих пор в тяжелом состоянии

Мать танкиста-контрактника Доржи Батомункуева, обгоревшего в танке во время февральской боевой операции под Дебальцево в Украине, сообщила "Новой Бурятии" о том, что ее сын в настоящее время находится "на лечении в тяжелом состоянии". Вероятно, у себя на родине, в Агинском Бурятском округе Забайкальского края.

По словам матери танкиста Сэсэгмы Батомункуевны никакой помощи со стороны Министерства обороны России "герою Новороссии" не оказывается. На вопрос "Новой Бурятии" о том, получает ли семья Доржи Батомункуева, как семья участника вооруженного конфликта или, возможно, как семья пострадавшего во время военной службы, какую либо помощь со стороны Министерства обороны России, реакция матери была такой.

- Какая помощь?! Перестаньте! Нет никакой помощи, ничего такого вообще нет! - сказала мать танкиста.

При этом она сообщила о том, что ее сын "никаких интервью не давал и давать не будет".

- Он сейчас находится на лечении, в очень тяжелом состоянии. Какое интервью?! Видели же, наверное, в каком он положении, - говорит Сэсэгма Батомункуевна, по-видимому, имея ввиду нашумевшее видео на Ютьюбе (социальная сеть Youtube.com), где обгоревший наводчик танка беседует с Иосифом Кобзоном в больнице в Донецке.

Вот она, слава!

20-летний танкист Доржи Батомункуев стал героем множества публикаций в российской и зарубежной прессе в марте этого года. Молодой человек проходил службу в отправленной на границу с Украиной "на учения" 5-й отдельной танковой бригаде из столицы Бурятии (в/ч 46108, станция Дивизионная, Улан-Удэ), которая с помощью соцсетей в Интернете прославилась на всю страну.

Благодаря информации об этой бригаде, в частности, многочисленным фото, оставленным на страницах сети ВКонтакте самими военнослужащими, в феврале-марте 2015 года весьма популярными у пользователей "мемами" на тему войны в "отдельных районах Донецкой и Луганской областей Украины" (по другой версии, в ДНР, ЛНР) стали слова и словосочетания на бурятскую тему. Это "буряты - герои Новороссии", "бурятские батальоны", "бурятские батыры", "за терриконом стоят буряты", "бурятские сказки хао-бао, знаете", "боевые буряты" и другие.

Очередной пик "бурятской темы" в публикациях и комментариях вокруг участия военнослужащих российской армии в вооруженном конфликте в Украине на стороне ополчения ДНР и ЛНР начался после "дня защитника отечества". Доржи Батомункуев попал в камеры телевизионщиков 23 февраля 2015 года во время встречи с депутатом Государственной думы России Иосифом Кобзоном, посетившим в тот день ожоговый центр при Донецкой областной центральной клинической больнице.

Напомним, что Донецк является столицей самопровозглашенной Донецкой Народной Республики (ДНР), в которую вошли находящиеся под вооруженным контролем ополчения ДНР восточные районы Донецкой области Украины.

"Бурят! Как я рад!"

В ожоговом центре народному артисту России Иосифу Кобзону, представляющему в парламенте России Агинский Бурятский округ Забайкальского края, показали двух танкистов-бурятов, обгоревших в бою под местечком Логвиново. Этот населенный пункт являлся горловиной знаменитого Дебальцевского котла, в котором в середине февраля оказались находящиеся там силы АТО Украины.

Камера российской телекомпании Lifenews зафиксировала в тот день диалог между Доржи Батомункуевым и Иосифом Кобзоном, в котором не уступавший Кобзону в разговорчивости бурятский танкист сообщил депутату-певцу о том, что в детстве встречался с ним во время посещения артистом Могойтуйской школы № 2 в Агинском округе и даже "здоровался с ним руку".

В итоге Доржик пригласил Иосифа Давидовича в Бурятию "на Алтаргану" (праздник "Алтаргана", проводящийся раз в два года в регионах компактного проживания бурят в России, Монголии, Китае. В 2016 году будет проводится в Бурятии - С.Б.), а депутат сообщил о том, что он на днях уезжает "к себе, в Бурятию", по-видимому, на встречу с избирателями.

Отметим, что престарелый артист Кобзон почему-то упорно называет Агинский округ "Бурятией", хотя это является названием другого региона. А, собственно, Агинский Бурятский округ вот уже почти 80 лет относится не к Бурятии, а к соседнему с ней субъекту Федерации - Читинской области, затем Забайкальскому краю.

Интервью - фэйк?

Однако по настоящему знаменитым "разговорчивый Доржи" стал после того, как 2 марта 2015 года в "Новой газете" вышло его якобы интервью о том, как танкист оказался под Дебальцево. Автор материала, специальный корреспондент газеты Елена Костюченко утверждает, что после отхода из Логвиново спецназа ДНР и поражения украинской артиллерией занявших эти позиции казаков-ополченцев на удержание Логвиново был выдвинут "российский танковый батальон, уже несколько дней к тому моменту находящийся на территории Донецкой области".

В материале Елены Костюченко, оформленном как интервью с Доржи Батомункуевым (автор старается сохранять ошибки и стиль предположительно интервьюируемого - С.Б.), якобы со слов танкиста рассказывается о том, что он прибыл "на учения" на границу с Украиной, будучи военнослужащим срочной службы, и уже там получил статус "контрактника". То есть, в любом случае к тому моменту, как бурятский танкист участвовал в боях под Дебальцево, он, якобы, не являлся ни добровольцем, ни "ополченцем ДНР", а военнослужащим Российской армии. Который в то время, не был "уволен из рядов" и не находился в отпуске.

Эта история с Доржи Батомункуевым, который к тому же якобы сообщил в интервью о том, что вместе с ним в танке горел командир экипажа танка, его земляк по имени Спартак (журналисты предполагают, что им является сержант-контрактник Спартак Типанов из Улан-Удэ), стала ареной пропагандистских дискуссий о том, является ли это интервью доказательством российских военнослужащих в войне на Донбассе.

В российской прессе и в пропагандистском сегменте русскоязычной Сети появилась масса опровержений той информации, которая содержится в материале Елены Костюченко. Последнее время главным "трендом" пользователей, выступающих на российской стороне "интернет-баттлов", является утверждение о том, что это интервью с Доржи Батомункуевым является "фейком". То есть, на вид правдоподобной информацией о том, чего на самом деле не было.

В Сети появилось множество "военных экспертов", нашедших ошибки в материале "Новой газеты" (или в расшифровке интервью с Батомункуевым?) и утверждавших о том, что журналистка с танкистом не встречалась. А сконструировала это "фэйковое" интервью, используя мнения каких-то антироссийских экспертов и сведения о танкисте с личной страницы в социальной сети "ВКонтакте", кстати, недавно удаленной.

Азию не объезжал!

В настоящее время доступ журналистов к находящемуся, по информации источников "Новой Бурятии", в Могойтуйской центральной районной больнице Доржи Батомункуеву затруднен. Его мать сегодня отрицает информацию о его предыдущих контактах с представителями прессы. Она говорит о том, что интервью Елене Костюченко ее сын не давал. В самом интервью Сэсэгма Батомункуевна находит информацию, которая, по ее мнению, явно не соответствует действительности.

- Там написано о его поездках, как будто бы он всю Азию объездил (в 20 лет - С.Б.), - говорит мать танкиста. - У нас девять детей, он старший сын... Как он может куда-то ездить?! То есть, даже в таких мелочах... Вообще, все выдумано!

Тем не менее, пока ни Министерство обороны России, ни представители воинской части № 46108, ни родственники Доржи Батомункуева не обращались в суд по поводу, якобы, недостоверной информации, якобы содержащейся в статьи Елены Костюченко. По видимому, не желая оказаться в невыигрышном положении и предполагая, что у предусмотрительной журналистки может сохраниться аудио или видеозапись самого интервью.

Сама же Елена Костюченко пока также хранит молчание, вероятно, не желая раньше времени знакомить своих оппонентов и недоброжелателей с тем, что ей, возможно, придется представлять в суд в качестве доказательств своей правоты.

Где Мариуполь, а где буряты

Тем временем, горячая "бурятская тема" в Украине буквально на днях вновь громко прозвучала в прессе соседней страны. 29 марта депутат Верховной Рады Украины, командир добровольческого батальона "Донбасс" Семен (Симон) Семенченко на своей популярной странице в Facebookсообщил об очередной угрозе Мариуполю, а также о нарушении режима перемирия на границе той части Донецкой области Украины, которая контролируется ВСУ Украины, и так называемой ДНР.

- Утренняя новость. "ДНР" угрожали ОБСЕ расстрелом возле Широкино. До этого фиксировались масштабные перестрелки между украинскими бойцами и "бурятскими батырами", - написал "легендарный" комбат Семенченко.

Нужно сказать, что до прибытия "бурятских батальонов" в Ростовскую область, широкая информация о военных-бурятах в прессе России возникала последний раз только в связи с участием "бурятского" танка в последнем чемпионате мира по танковому биатлону. Напомним, что тогда члены танкового экипажа из Восточного округа МО РФ (командир Булат Цыренов) в составе сборной России стали чемпионами мира. Сегодня же буряты- военные в мировой прессе упоминаются чаще в негативном плане, в связи с так называемой "агрессией России в Украину".

nikitich.livejournal.com

Подвиг танкистов. Чкаловский.1941. - Своих на войне не бросаем — LiveJournal

Весь ветреный ноябрь ушел у нас на поиски братской могилы бойцов 6-й Танковой бригады. Искали в роще и на пустырях неподалёку от поселка Чкалова. Расспрашивали местных жителей, возможных свидетелей того ноябрьского боя, надеялись встретить тех, кто видел, где похоронили танкистов погибших осенью 1941-го.


Роща на Чкаловском.


Так мы, участники Поискового Объединения «МИУС-ФРОНТ», познакомились с Дядей Лешей и Дядей Сережей.
«Нам с Серегой тогда лет по 10-ть было и мы прекрасно запомнили тот Ноябрьский день. Как такое забудешь?» - начал свой рассказ Алексей Алексеевич, «дядя Леша».

«Наши семьи здесь неподалеку в заводских бараках жили, а когда немец обстреливать и бомбить нас стал, выкопали возле рощи землянки и прятались там».


Поселок Чкалова

Ну а мы, детвора, всюду лазили, все видели, хотя и ругали нас за это. Страшно нам не было, это взрослым было страшно, а нам детям все любопытно, интересно. Страшно стало потом, когда мы увидели тела наших танкистов, лежащих на белом снегу».

«Они лежали на снегу возле своих разбитых и искореженных танков. Лежали, как-то скрючившись, в прилипших к обугленной коже обгоревших комбинезонах» - принял участие в разговоре дядя Сережа, слушавший молча до этого воспоминания своего друга. «В танкисты брали ребят невысокого роста, а смерть в огне сделала их тела какими-то совсем маленькими, почти детскими. Страшнее всего было смотреть на лица танкистов, хотя лиц у них не осталось - только глаза. На месте носа, рта, ушей - одни угли! И запах… запах сгоревшего человека - сладковато приторный запах мяса, брошенного гореть на угли. Его не мог заглушить даже едкий дым от тлеющей техники с запахом проводки, пороха, горящего масла, керосина. Это был запах страдания, запах смерти - даже мы дети понимали это. Мы видели, что гибель этих ребят была мучительна. Я видел, как горели они в своих машинах, слышал, как кричали они от боли, от отчаяния пытаясь выбраться из горящих танков.


Сгоревшие танкисты 1941 год

И мы, пацаны, чувствовали досаду, обиду и жуткую злость от увиденного и пережитого. До войны любой мальчишка мечтал стать летчиком или танкистом. Это были наши герои, наши кумиры. Сражения, битвы, виделись нам красивой атакой танков и самолетов, громящих низкорослых, карикатурных вражеских солдат, где-нибудь далеко за границами нашей страны. И вдруг война пришла прямо к нам в дом, а наши кумиры и герои лежат сгоревшие на снегу. А враг - враг вот он - здоровые немцы в черных куртках с черепами на петлицах ходили между трупами наших танкистов и фотографировали их. На нас, детей, фашисты не обращали никакого внимания. У всех, детворы, взрослых - была только одна мысль - что же будет? Что будет теперь со всеми нами?» - тяжело вздохнул дядя Сережа, достав из красной пачки сигарету без фильтра.


Немецкие танкисты у горящей 34-ки

«Сам бой, в котором погибли наши танкисты, был недолгим», - продолжил воспоминания Алексей Алексеевич. «Наши танки приехали еще с утра, а пожгли их уже после обеда. Наших было пять больших Т-34 и ещё несколько маленьких Т-26… Я, тогда модели всех танков и самолетов знал. Серега правильно сказал - любой пацан мечтал стать танкистом и летчиком, поэтому знали мы всю технику очень хорошо. «Т-26, четыре машины было» - поправил друга дядя Сережа, пыхтя сигареткой. «Да-да четыре, - продолжил Алексей Алексеевич - подъехали они к рощице ещё утром. Очень спешили, начав сразу выбирать себе позиции. Тридцать четверки прятались возле сараев и бараков, а легкие танки маскировали срубленными деревьями. Здесь ведь недалеко дорога старая проходила на Ростов, вот ее то и должны были охранять наши танкисты. Один Т-26 стал совсем близко от этой дороги, чтобы дать знать, когда появятся немцы.


Спрятанные в засаде танки

«Его, кажется, первого сразу и сожгли. Радиосвязи не было в тех танках, флажками передавали команды. Высунется танкист из люка и машет красными вымпелами. И это посреди боя, пули летят кругом, осколки, дым, невидно ничего - а он флажками машет. Я лично видел, как они друг другу сигналы подавали» - дядя Леша заметно волновался. И вот этот маленький танк, на верную гибель к дороге послали» - продолжил он, - «вообще все они хорошо понимали, что из боя живыми не вернуться, еще, когда свои позиции оборудовали, они нам, детям все свои запасы раздали. Ну что у них в кабинах было - хлеб, тушенка, галеты. Мне даже плитка шоколада досталась, ее лейтенант подарил, у которого в бою потом ноги оторвало. А как раздали нам все, стали гнать нас подальше от своих позиций: «Уходите пацаны, нельзя здесь Вам больше! Бегом отсюда!!!» С неохотой, но что делать, разбрелись мы по домам, хотя кое-кто из наших сверстников все равно из-за кустов наблюдал за действиями наших танкистов», - Алексей Алексеевич чуть прищурившись, посмотрел на своего друга.

Я тогда домой не пошел обедать, - продолжил дядя Сережа, - мать на смене была, а сестра на рынок с утра ушла, так что дома никого не было. Вот я в кустах и остался наблюдать за танкистами. Галеты грыз, которые мне наши солдаты подарили. Неожиданно все пришло в движение. Как-то вдруг выстрелил маленький Т-26, который стоял вдалеке, рядом с дорогой. Потом еще залп, еще и еще. Птицы, сидевшие на верхушках деревьев в роще, вороны, галки, потревоженные шумом выстрелов, кружили, громко каркая в белом, зимнем небе. Танк у дороги громыхнул из своей пушки еще несколько раз. Из люка показался командир танка и замахал красным флажком, куда-то вперед. В этот момент наш Т-26 взорвался. Взрыв был такой силы, машину буквально разнесло на куски. В одну сторону отлетела башенка, в другую ствол, куски брони. Голова и туловище лейтенанта из этого танка отбросило шагов на 50-ть к деревьям.


Танки Т-26 в наступлении

В том направлении, куда секунду назад махал красным флажком наш офицер, стала видна немецкая колонна. Десятки больших танков, бронемашин, грузовиков и мотоциклов. И несколько из них уже дымились. Взорванная машина все- таки сумела достать своими выстрелами фашистов. В этот миг «заговорили» наши тридцать четверки. Вся роща в миг, окуталась пороховым дымом и звуками выстрелов. Было уже не видно куда стреляют наши, не видно немецкой техники. Зато взрывы вражеских снарядов, которые летели в танкистов, заставляли в ужасе вжиматься в промерзшую землю. Мы, дети, лежали, обхватив голову руками, в каком-то оцепенении. А земля под нами буквально дрожала от этих взрывов. В нашу сторону летели мерзлые комья земли, а может и осколки. Еще очень болела голова и мозги буквально шевелились от всех этих выстрелов и разрывов. Уже потом выяснилось что, вся детвора, все пацаны наблюдавшие за боем, оказались контуженными. Каково же было тем, кто сражался! Тем, кто находился среди взрывов, внутри танков! Тридцать четверки и маленькие Т-26 постоянно перемещались, маневрировали, меняя позицию. Вели огонь по врагу. У фашистов должно было быть ощущение, что против них дерется целая танковая дивизия. Вот, недалеко от нашего укрытия вражеский снаряд попал в Т-34. Танк сразу густо задымил, дернулся вперед и замер. Из него никто не выходил. Наверное, экипаж оглушило, бойцы находились без сознания, а может тушили пожар внутри кабины… Но не успели… прогремел страшный взрыв. В отсеке 34-ки взорвался боекомплект. Башня, поднявшись в воздух с языками пламени на несколько метров, отлетела в сторону от корпуса. Обезглавленная машина задымила черным. Следом огонь немецких снарядов накрыл два наших маленьких </b>Т-26</b>. Один из них загорелся, и из него пытались выбраться танкисты. Комбинезоны на них облитые маслом, ярко горели. И огненные фигуры пытались помочь друг другу сбить пламя. До последнего вздоха они оставались экипажем. Так и сгорели вместе, упав яркими кострами рядом со своим танком. Через минуту подожгли еще одну тридцать четверку. Должно быть, немецкие танки прорвались и обошли с другой стороны. Горящая наша машина развернула башню в сторону выстрела. И танкисты ответили врагу огнем, хотя их танк уже вовсю был объят языками пламени и дыма. Немецкая самоходка и легкий танк, подбитые снарядами Т-34, завертелись в судорогах на месте. Им не удалось обойти наши позиции. Ценой жизни прикрыли своих товарищей танкисты горящего Т-34. Они могли покинуть кабину своей машины. Но тогда бы враг обошел оборону наших танкистов и расстрелял их с близкого расстояния. Понимая это, герои предпочли остаться в горящем танке, ведя огонь по врагу и ценою своих жизней спасти своих боевых друзей. Дым застилал все вокруг, и уже было плохо видно сражающиеся танки.


Легкий танк горит. Ростов 1941

Единственный, оставшийся на ходу легкий Т-26 остановился не далеко от нашего укрытия. Из него выпрыгнул красноармеец с биноклем и красным флажком в руках. Отбежав немного в сторону, он ловко забрался на большое старое дерево и стал следить в бинокль за маневрами вражеской техники. Взмахами флажка он показал тридцать четверкам, что фашисты опять пытаются обойти их под прикрытием дымовой завесы. Немцы, заметив корректировщика, открыли по нему огонь. Но отважный солдат продолжал вести наблюдение. Из-за дыма только с вершины дерева можно было разглядеть намерения фашистов и предупредить об этом своих. Т-26 пытался огнем пушки и пулемета прикрыть своего наблюдателя. Вдруг один из вражеских зажигательных снарядов попал в наш танк, прогремел сильный взрыв, машина сразу вспыхнула ярким костром. Солдат в мгновение спрыгнул с дерева и бросился на выручку своего экипажа. Достал одного, сбил с него пламя. Затем вновь прыгнул в пылающий костер и вытащил своего командира. Мы видели как солдат, комбинезон на котором в двух местах загорелся, тушил своего лейтенанта. У командира Т-26 были оторваны обе ноги по туловище, но он не терял сознание и показывая в сторону врага, что то кричал. Солдат, который еще мгновение назад корректировал действия своей танковой группы на дереве, спас экипаж своего танка, рискуя жизнью, вытащил товарищей из горящей кабины. Он оттащил стрелка, который был без памяти, от ожогов, а затем и командира в воронку рядом с кустами. Уже потом, когда фашисты ворвались на позиции, связист до последнего патрона отбивался, защищая раненых . Что потом было с ними не знаю»- дядя Сережа вздохнул, «кто-то говорит, что их троих, еще живых сожгли немцы, облив бензином из канистры, другие рассказывали что ночью танкистов тайно переправили в город и они спаслись. Лично мне хочется верить, что хоть они остались в живых», - пожилой человек ненадолго замолчал, переводя дух. «Запомнился подвиг нашей 34-ки. Горящий, объятый пламенем танк, таранил немецкие машины. На полной скорости, стреляя на ходу наша машина врезалась во вражеский танк, с такой силой, что тот перевернулся. Затем, развернувшись, Т-34 протаранил немецкий бронетранспортер, смяв его своими гусеницами. Несколько вражеских танков почти в упор расстреляли уже горящую машину.


Горящий Т-34 продолжает вести бой

Из нее попытался выбраться командир, но был расстрелян пулеметчиками-мотоциклистами. Последняя наша тридцать четверка долго сдерживала своими выстрелами наступающих немцев. Вражеская колонна была рассеяна. Отдельные немецкие танки пытались еще прорваться к поселку, но наша машина не давала им приблизиться. Выстрелами из тяжелых орудий фашисты подбили танк и он замер без движения с перебитыми гусеницами и поврежденным двигателем. Было хорошо видно, как наши солдаты пытались завести мотор, но безрезультатно. Тем временем немецкие автоматчики с трех сторон подобрались к нашей машине. Вероятно, у них был приказ захватить хоть одну целую единицу техники. Фашисты стучали по броне нашего танка прикладами и кричали «Рус, сдавайся, сдавайся!» Двое гитлеровцев даже запрыгнули на башню и смеясь били касками по крышке люка. Не менее двадцати вражеских автоматчиков окружили танк. Это была передовая разведгруппа фашистов, приблизившаяся к поселку Чкалова. Внезапно страшной силы взрыв прогремел внутри нашего танка. У него вырвало башню и часть лобовой брони отлетело в сторону. Немецкие солдаты были разорваны в куски. Среди огня и дыма некоторые фашисты извивались в смертельной агонии, лишившись конечностей с вывернутыми наружу внутренностями. Экипаж нашего танка взорвал свой боекомплект. Герои-танкисты предпочли взорвать себя вместе с врагами. В плен решили не сдаваться, не позорить ни себя, ни своих, погибших товарищей.


Немцы среди разбитых Т-34. Ростов 41

После гибели передовой группы гитлеровцы еще долго не решались приблизиться к нашим позициям. Ужас, страх сидел внутри каждого немецкого солдата после этого боя. Десятки машин, бронетранспортеров, танков, самоходок горели, были подбиты в поле рядом с рощей у дороги на Ростов. Сотни гитлеровцев лежало убитыми рядом со своей уничтоженной техникой. Колонна была остановлена.


Наш танк уничтоживший вражескую колонну

Немцы со стороны поселка Чкалова в город не пришли. Долго фашисты не решались приблизится к нашим позициям после гибели своей передовой группы. Они понесли настолько ощутимые потери, что запретили жителям хоронить танкистов. Поэтому собирали наших героев и хоронили тайно, ночью, чтобы фашисты не увидели. Могилы их и сейчас - здесь в роще»,- закончил свой рассказ дядя Серёжа, показывая рукой куда-то вглубь посадки.
В донесениях штаба Армии об этом бое три строчки «20 ноября 1941-го года подразделениями 6 ТБР была остановлена немецкая бронетехника, пытавшаяся отрезать и затем окружить части 56-й Армии с восточного направления».
В тот день, после рассказов Дяди Сережи и Дяди Леши, долго мы еще искали захоронение бойцов 6-й танковой бригады, натыкаясь на горы современного мусора, бутылки и ржавые консервные банки. Спустя годы подвиг танкистов забылся и исчез из нашей памяти. Местонахождение могилы героев, как и их имена неизвестны до сих пор…


Найденный танк Т-34 Поисковым Объединением "МИУС-ФРОНТ"

mius-front.livejournal.com

Танкист читать онлайн - Юрий Корчевский (Страница 6)

Конечно не помешало бы, поскольку экипаж, как и вся рота, не успел позавтракать.

Павел прошёл между танками. Из его роты не было никого — номера на башнях сплошь незнакомые. Похоже, в ложбине укрылись танки из самых разных бригад и полков.

Павел подошёл к одной группе, другой… Спрашивал про свою 22-ю бригаду, слушал, о чём говорят. Да, собственно, о чём могли говорить танкисты после боя? В первую очередь о «Тиграх».

— Я ему в башню, а он прёт, собака! Хорошо — на мине подорвался.

В разговорах никто не проявлял панических настроений, но чувствовалось, что танкисты удручены броневой защитой новых немецких танков.

— Веришь, я перед «Тигром» как голый! Раньше я как король на поле боя был, T-III — не соперник Т-34, T-IV тоже, пока вместо пушки «окурок» был. А теперь?

Павел не удержался, поделился удачей.

— Мне удалось «Тигр» подбить.

Вроде сказал тихо, но танкисты услышали, замолчали и, как по команде, дружно повернули к нему головы. Пашке стало неудобно, вроде — хвастается.

— Ну-ка, ну-ка, парень, поделись опытом…

— Я сначала по гусенице ему выстрелил. Он крутанулся на месте, так я ему второй снаряд сразу же в корму влепил. Загорелся как миленький.

— Ловко! Однако по гусенице ещё попробуй попади, особенно когда он ползёт.

Пашка лишь плечами пожал:

— Повезло.

— Не в везении дело, стрелять надо уметь, — заметил кто-то.

Танкисты бы ещё поговорили, но раздалась команда:

— По машинам!

Павел побежал к своему танку. Его экипаж уже занял свои места.

— Включи рацию на приём, — приказал Павел стрелку-радисту.

— Уже.

Пока они стояли с открытыми люками, гарь и пороховой дым выветрились, но запах остался. В танке было жарко, броня накалилась под июльским солнцем, и экипаж обливался потом.

По рации прозвучала команда выдвигаться к совхозу, приготовиться к бою, развернуться в боевые порядки.

Танки начали выползать из лощин и других укрытий, выстраивались в линию, стараясь идти «змейкой» и не подставлять в сторону противника борта. Немцев пока видно не было, но бережёного Бог бережёт.

— Вперёд! — прозвучало в наушниках сквозь помехи.

Танки рванули вперёд. А навстречу им, от Кочетовки выдвигался 48-й танковый корпус немцев под командованием Отто фон Кнобельсдорфа. У немцев не было «Пантер», танки T-III и T-IV составляли основу, но корпусу придали 501-й танковый батальон «Тигров» из десяти машин.

Павел заметил, что на правом фланге к нашим атакующим танкам присоединились американские танки М-3, поставленные в Советский Союз по ленд-лизу. По вооружению и бронезащите они уступали Т-34, но были надёжные, практичные и удобные. Танкисты, которым удалось на них повоевать, были довольны этими танками.

Обе танковые лавины медленно сближались. Пока никто не стрелял, берегли снаряды.

«Тигры» первыми открыли издалека огонь. Среди наших «тридцатьчетвёрок» появились первые потери. Нашим же танкам стрелять с такой дистанции — только попусту жечь снаряды.

В наушниках послышался приказ:

— «Коробочки», сбавить ход, вперёд выйдут самоходы.

Радиопереговор был не по Уставу — без позывных. А какие позывные могут быть, когда собраны танки из разных бригад и полков? И выдвижение вперёд самоходных орудий — тоже не по Уставу. Самоходки должны идти сзади, поддерживая огнём атакующие танки. Таким образом, тот, кто командовал, решился на отчаянный, но правильный в данной ситуации ход.

В лощине Павел видел четыре самоходки СУ-122. Орудие мощное, вполне способное на большой дистанции остановить «Тигров». Одно плохо — броневая защита на самоходке слабее, башни нет, потому грубую наводку по горизонтали приходится осуществлять поворотом всего корпуса, а это потеря драгоценного времени.

Танки сбросили ход — совсем останавливаться было нельзя. Стоящий танк хорошая мишень.

Рядом с танком Павла прогромыхал самоход. Он вырвался вперёд, сделал короткую остановку. Выстрел! Из ствола вырвался столб пламени. Отдача была такая, что самоходка сдвинулась юзом назад.

Павел приник к прицелу. Есть попадание! У впереди идущего «Тигра» от удара просто сорвало башню. Она свалилась рядом с корпусом. Ещё бы! Снаряд у самоходки двадцать один с лишком килограммов весит против шести с половиной у Т-34. Собственно, самоходка СУ-122, прозванная на фронте «сучкой», имела не танковую пушку, а гаубицу М-30, и дальность выстрела по танку не превышала четырехсот метров. Потому её выдвинули в первые ряды.

«Тигры» угрозу оценили, сосредоточили огонь на самоходках. Две из них сразу вспыхнули.

— Заряжай бронебойным! — скомандовал Павел.

— Командир, нам тут с грузовика дали один из ящиков с новыми снарядами, говорят — катушечные.

— Чего ж ты раньше молчал? — вспылил Павел.

— Снабженец сказал — они лучше обычных бронебойных БР-350А.

— Заряжай, попробуем.

Снаряд был несколько необычной формы, с глубокой поперечной канавкой, и на самом деле напоминавший катушку для ниток.

— Лёгкий он какой-то! — зарядив пушку, заметил Виктор.

Павел приник к телескопическому прицелу ТМФД-7. Кратность у него небольшая — 2,5, и угол обзора всего 15 градусов. Танкисты, которые осматривали T-IV, рассказывали, что у немцев и прицелы помощнее, и оптика лучше.

Один из «Тигров» двигался немного в стороне, и стрелять по нему Павел не стал. Угол встречи снаряда с бронёй получится острым, снаряд срикошетирует — да и что за катушечный снаряд?

Он навёл пушку на T-IV, который шёл прямо по курсу.

— Остановка! — И толкнул водителя ногами в плечи.

Командиры часто вместо танкового переговорного устройства практиковали такой способ подачи команд. Из-за помех и шума двигателя команды не всегда понимались правильно. А тут коснулся водителя ногой по правому плечу — он вправо машину уводит, по левому — влево. А по обоим плечам — остановка. Только вот в бою не всегда силу соизмеряли, и механики жаловались потом на синяки на спине и на плечах.

Павел подвёл поточнее марку прицела в лоб T-IV и выстрелил. Немец остановился сразу, как на бетонный надолб наехал. Не загорелся, но из башни полезли танкисты.

— А, не нравится? Витя, ещё бронебойный! Давай его — катушечный.

Павел тогда ещё не знал, что подкалиберный, прозванный катушечным снаряд, только-только поступивший в войска, пробивает по нормали, то есть под углом 90 градусов к броне, на 20 миллиметров больше. Например, на дальности 500 метров — 92 мм брони. T-IV имел более тонкие листы, а «Тигр — T-IV» — более толстые, но такой снаряд не брал в лоб даже со ста метров.

Клацнул затвор пушки.

— Готово!

Павел решил сделать ещё один выстрел. Азарт обуял, захотелось ещё один танк врага подбить. Он забыл старое правило танкистов: сделал выстрел с короткой остановки — и вперёд.

Только он приник к прицелу, как раздался сильнейший удар по корпусу танка. Ноги ниже колен обожгло болью. Танк заглох, потянуло горелым.

Павел сорвал шлем, встал на сиденье, откинул створку башенного люка и стал неловко выбираться.

— Все из машины! — прохрипел он.

Механик и стрелок-радист не отозвались, только заряжающий шевелился на полу, силясь подняться.

— Витя, — из последних сил закричал Павел, — быстро из машины!

Заряжающий поднялся наконец с пола, и, качаясь, как пьяный, с трудом откинул люк и стал выбираться наружу. В это время со стороны моторного отсека раздался лёгкий хлопок, и через вентиляционные щели вверх рванулось пламя.

На Павле вспыхнул комбинезон. Он спрыгнул с брони на землю и стал кататься, пытаясь сбить пламя.

— Командир, сбрось комбинезон к чёртовой матери, сгоришь! — закричал Виктор — он успел спрыгнуть с танка вслед за Павлом.

Павел вскочил, сбросил растоптанные сапоги, расстегнул ремень с кобурой, рванул ворот. Затрещала ткань, и Павел снова рванул комбинезон — теперь уже вниз. На задней части комбинезона уже красовался огромный, в половину спины, прожог. Пашка выдернул из полукомбинезона ноги. От горящей ткани обгорели волосы на ногах, занялись огнём трусы. Павел сорвал и их — лучше быть голым, чем сгореть. Спина и так сильно саднила.

И в этот момент в его танке раздался сильный взрыв, башню приподняло, и она, отлетев, раздавила заряжающего.

Павла обдало жаром и отбросило в сторону. От боли он потерял сознание.

Очнулся уже в потёмках. Сначала долго не мог понять, где он и почему голый? Немного времени спустя память вернулась, и он вспомнил всё: как танк подбили, и как комбинезон на нём загорелся.

Павел сделал попытку встать. Ноги пронзило острой болью, он застонал и рухнул на землю. Его сильно знобило, он чувствовал холод. Странно: июль, даже ночью жарко и душно, а ему холодно. Он провёл рукой по телу. На поясе лишь слегка обгоревшая резинка от трусов.

Павел начал осматриваться, пытаясь понять, где он и где, в какой стороне наши? Он понимал, что ранен и обожжён и что ему надо к своим. И если нельзя идти, то надо хотя бы ползти.

Метрах в двадцати от него темнел ещё один подбитый танк. Павел пополз к нему. Путь показался долгим. Во рту было сухо, язык шершавый, губы потрескались — от жажды ли, от огня?

В темноте наткнулся на тело убитого. Пошарив рукой, нашёл на поясе фляжку. Расстегнув чехол, он вытащил фляжку, отвинтил пробку и припал к горлышку. Губы и рот обожгло. Тьфу, да это же водка! А, пожалуй, что и не водка, запах и вкус не водочные! Точно! Шнапс это немецкий!

Павел сделал несколько глотков и почувствовал, как обжигающая жидкость дошла до желудка и побежала по жилам. Стало немного легче, боль в ногах и спине отступила. Лучше бы во фляжке была вода, потому что жажда не прошла.

Павел привстал на четвереньки и всмотрелся в стоящее перед ним мёртвое железо. Точно, танк немецкий, T-IV — слишком характерные очертания корпуса и башни. Не сгорел — нет запаха гари, но подбит. Вот и экипаж его покинул, тела вокруг танка валяются. Не иначе наши из пулемёта срезали.

Павел принялся стаскивать с убитого куртку, поскольку озноб — даже после шнапса — не прошёл. Пока стягивал, устал, пришлось даже пару раз отдыхать. Да ещё пуговицей от куртки зацепился за какую-то цепочку на шее немца. Рванул посильнее. Накинул курточку на себя. Стало теплее, но сильнее заболела спина. Ему бы ещё штаны какие-нибудь, но стягивать с немца брюки и надевать их на себя Павел побрезговал.

Он полежал на боку, собираясь с силами. Потом, держась за катки танка, попробовал подняться — идти всё же сподручнее, чем ползти.

Подняться удалось. Держась за подкрылок, он встал на обе ноги, охнул от сильной боли и упал. Сознание снова покинуло его.

Очнулся он от боли и ещё от того, что земля под ним качалась. Галлюцинации начались, что ли? Да нет, его несли на носилках. В груди вспыхнуло радостное чувство — его нашли, санитары обнаружили!

От сильного рывка носилок он застонал.

— Тихо, гренадёр, тут русские тоже ходят. Терпи, и всё будет в порядке, — прошептали ему по-немецки.

Он всё чётко понял. Немецкий язык Павел знал хорошо, не зря жил в Республике немцев Поволжья.

Только внутри всё заледенело от ужаса. Он в немецком плену? Да лучше бы ему в танке сгореть! Был бы конец его мучениям. Пришлют родителям похоронку, поплачет мать, но хотя бы он умрёт как воин — на фронте, в честном бою, а не сгинет в немецком концлагере. Читал он о лагерях в газете «Правда». Или того хуже — будет числиться без вести пропавшим. Тогда родителям пенсии за погибшего сына не будет, и соседи косо станут смотреть. Может, сын — дезертир, скрывается в лесах, выживает, когда вся страна силы напрягает в схватке с ненавистным врагом.

Много мыслей вихрем пронеслись у Павла в голове. Но потом пришло осознание реальности. Зачем немецким санитарам искать его на поле боя и нести к себе в тыл? Да ещё и собственной жизнью рисковать — ведь ночью на поле боя ищут раненых русские санитары, эвакуационно-ремонтные бригады, разведчики. На пулю можно нарваться запросто.

Но потом до него всё-таки дошло: ночью его по ошибке приняли за немца! Лежал рядом с T-IV, тужурка на нём немецкая — вот санитары и ошиблись. Как говорится, ночью все кошки серы. А что будет утром? Ошибка, непреднамеренный обман раскроется — тогда плен или расстрел.

Павел решил молчать, играть контуженого. Ожоги на теле есть, ранения ног тоже, почему же ещё контузии не быть? Видел он уже таких: слышат плохо, память начисто отшибает — иногда не помнят, как их зовут.

Немцы остановились, поставили носилки на землю. От подбитого танка они отошли далеко и потому считали себя в безопасности. Закурили, пряча сигареты в рукава, чтобы огонёк не заметили, а, перекурив, снова взялись за носилки.

Сколько его так несли — четверть часа, полчаса — Павел сказать не мог. Вроде он даже отключился на какое-то время.

Его погрузили на грузовик, где уже стояли носилки с другими ранеными. Задний борт грузовика закрыли, и машина тронулась. На кочках стало трясти, и Павел застонал от боли, а некоторые раненые стали ругаться и кричать. Павел вдруг подумал: «А ведь здесь, в кузове, могут находиться раненые танкисты из экипажей подбитых им, Павлом, танков».

Грузовик выбрался на грунтовую дорогу и теперь мягко покачивался на пологих волнах. Тужурка немца тёрлась об обожженную спину, причиняя Павлу сильную боль, а ног он вообще не чувствовал.

Но всё — и хорошее и плохое — когда-то заканчивается. Грузовик остановился, рядом послышались голоса. Борт откинули, санитары стали снимать носилки с ранеными и заносить их в большую брезентовую палатку. В ней горело несколько керосиновых ламп. Свет был не очень ярким, но после темноты казался ослепительным. Павел зажмурил глаза.

Рядом с ним остановились, судя по голосам, двое.

— Что с ним?

— Не осматривали ещё, но, вероятно, ожоги. Танкист, доставили из-под Прохоровки.

С Павла стянули тужурку. На пол упала зацепившаяся за пуговицу цепочка. Немец в белом халате поверх военной формы нагнулся, поднял:

— Пауль Витте, тысяча девятьсот восемнадцатого года рождения, одиннадцатая танковая дивизия.

— Я же говорил, Ханс. Ты посмотри на него. Лицо чёрное от копоти, спина в ожогах, с пузырями. Так, а с ногами что? Похоже — ранения, вероятно — осколками брони. Ранения, типичные для танкиста. В операционную его. И заполните формуляр.

— Слушаюсь, господин военврач.

Павел разговор слышал и всё понял. Надо запомнить, как звали немца и номер дивизии, в которой он служил. Надо попробовать остаться здесь, в полевом госпитале, поскольку ни у кого не возникло сомнения в том, что он — немецкий танкист. Пусть окажут помощь, а там он окрепнет и сбежит при первом удобном случае. Сейчас же у него просто нет сил.

Санитары перенесли его в другую палатку и переложили на стол. Над ним ярко светил электрический фонарь, питавшийся от аккумулятора. Подошёдший санитар сделал в предплечье укол.

— Терпи, гренадёр! Самое страшное уже позади, ты выжил! Доктор у нас отличный, всё сделает как надо. Скажу по секрету — он до войны работал в берлинской клинике.

Вошёл доктор — в клеёнчатом фартуке поверх халата, в резиновых перчатках, на лице марлевая повязка.

— Опять болтаешь, Вилли! Надо бы укоротить тебе язык.

— Простите, герр гауптман.

— Лучше пододвинь столик с инструментами.

Доктор «на живую» стал ковыряться инструментами в ранах на ногах. Павел от боли скрипел зубами, но молчал — он боялся заматериться по-русски. Потом что-то звякнуло о дно услужливо подставленного Вилли лотка.

— Молодец, гренадёр! Осколки из ног я вытащил. Вилли — бинты! А ты герой, гренадёр! Другие орут, матерятся, ты же, как истинный ариец, стойко переносишь боль.

— Спасибо, герр военврач, — прошептал Павел. Какими усилиями ему далось молчание, знал только он один.

— Ты померанец, гренадёр?

— Так точно!

— Вилли, помоги ему перевернуться на живот.

Санитар помог Павлу перевернуться. Хирург вскрыл пузыри от ожогов, по бокам сразу потекло. Ножницами врач срезал обгоревшие лохмотья кожи. Потом спину намазали какой-то мазью, наложили большие салфетки и перебинтовали.

— Вилли, помоги герою встать и отведи его на койку.

— Спасибо, герр военврач, — снова прошептал Павел.

— Вилли, дай гренадёру воды, ты же видишь — у него пересохло в горле. Можешь дать горячего сладкого чая.

— Яволь, герр военврач! — Вилли разве только не щёлкнул каблуками.

Он помог Павлу спуститься со стола, поддержал под руку и довёл до другой палатки.

— Вот, гренадёр, твоя койка, отдыхай.

— Вилли, ты настоящий друг.

Павел улёгся на живот — на спине лежать было просто невозможно.

В палатке, как заметил Павел, находилось около полусотни раненых. Было душно, стоял тяжёлый запах больницы. Раненые стонали, кричали, звали санитара.

Но неожиданно для себя Павел уснул, и причём уснул крепко.

Утром его разбудил уже знакомый санитар Вилли.

— Гренадёр, пора завтракать.

Он помог Павлу сесть в постели и поставил на колени небольшой жестяной поднос.

— Только прости, парень, кофе ячменный.

Павел хотел есть, ещё больше — пить, но сильнее всего — в туалет.

— Мне бы… — он замялся.

— В туалет? Так бы сразу и сказал, я бы тебе утку принёс.

— Лучше проводи меня.

— Хорошо, идём.

Санитар провёл Павла в брезентовую палатку на отшибе. Павел внутренне подивился. Вот ведь, немцы для нужника палатку поставили, а у нас солдаты по кустам бегают.

С облегчением он вышел.

Вилли, глядя на него, хохотнул.

— Ты как мумия. Грудь и спина в бинтах, ноги — тоже. Хорошо, женщин нет, а то бы полюбовались на твоё хозяйство.

— Вилли, мне бы хоть трусы или халат какой-нибудь.

— Найду. Говоришь ты смешно.

— Я из Померании.

— Я помню, ты говорил доктору. Всю жизнь мечтал о танковых войсках, да зрение подвело. Признали годным к нестроевой и взяли в армию санитаром. Но я доволен. Должен же я послужить Великой Германии?

— Конечно, Вилли!

— Когда мы победим, фюрер обещал раздать солдатам и офицерам вермахта лучшие земли. Я хочу получить на Украине.

— Вилли, я слаб и хочу пить, есть и в койку.

— Прости. Это всё мой длинный язык. Пойдём.

Санитар помог Павлу дойти до койки и ушёл. Павел попробовал жидковатый ячменный кофе, съел два тоненьких кусочка белого хлеба с яблочным мармеладом. Ему всё показалось вкусным, только мало, а для восстановления сил организм требовал еды. В нашем госпитале давали порции больше — хотя бы той же каши.

Но спустя короткое время желудок успокоился, не сосал, и Павел снова улёгся. Разбудил его Вилли.

— Гренадёр, пора на перевязку и обед. Держи трусы, заметь — новые!

— Спасибо.

Павел решил больше слушать, чем говорить. Ему надо было уяснить, как немцы общаются между собой — всё-таки он в немецком военном госпитале, а не в республике Поволжья.

С помощью Вилли он натянул на себя трусы и почувствовал себя почти одетым.

Они прошли в другую палатку, где ему делали операцию. Незнакомый врач, а может и фельдшер, спросил фамилию Павла, нашёл в ящичке его формуляр и сменил бинты и мазь. Сделал всё ловко и быстро — чувствовался опыт.

— Спасибо, герр военврач, — поблагодарил Павел.

— Я только помощник врача, — ответил тот, но чувствовалось, что такое обращение ему явно польстило.

Несколько дней Павел только ел, спал и ходил на перевязки. Вдали громыхало, шли бои.

knizhnik.org

Читать книгу Танкисты. «Мы погибали, сгорали…» Артема Драбкина : онлайн чтение

Танк «КВ-1» с орудием «Л-11» из состава 12-й тд 8-го мк ЮЗФ (предположительно 23-й тп) после боя в г. Николаеве, Львовская область, с частями 100-й лпд. Этот танк вместе с танком «КВ-2» блокировали центральную площадь и на 3 часа задержали продвижение противника. Башня танка заклинена, ствол пробит. Экипаж вел ближний бой вне танка, в котором погиб. 1 июля 1941 года

Некоторое время перед отправкой уходило на «притирание» членов экипажа друг к другу и на «сколачивание» боевых подразделений. Собранные на заводе танки проходили пятидесятикилометровый марш, на полигоне проводились учебные стрельбы и тактические занятия. Для экипажа А.М. Фадина сколачивание закончилось следующим образом: «Мы получили на заводе новехонькие танки. Маршем прошли на них на наш полигон. Быстро развернулись в боевой порядок и осуществили атаку с ходу с боевой стрельбой. В районе сбора привели себя в порядок и, вытянувшись в походную колонну, начали движение к железнодорожному вокзалу на погрузку для следования на фронт. А экипаж В.П. Брюхова перед отправкой сделал всего три выстрела из пушки и расстрелял один пулеметный диск. Но бывало и так: «Нам говорили: «Вот ваш танк. Его соберут у вас на глазах». Ничего подобного. Наш танк не успели собрать, а уже был готов эшелон. Заполнили формуляры, получили часы, ножик перочинный, платочек шелковый для фильтрации горючего и поехали на фронт», – рассказывает Г.Н. Кривов.

Танк «Т-34» с орудием «Ф-34» из состава 32-й тд 4-го мк, подбитый в бою в р-не с. Язув Стары (60 км западнее Львова) 25–26 июня 1941 года с частями 1-го гпд, 68-й пд и 257-й пд ГА «Юг». На башенном люке контурный треугольник – ЗВО 32-й тд на это время

В тяжелейшей для Советского Союза второй половине 1941 года отечественная промышленность выпустила 4742 танка (Германия за весь 1941 год – 3725 танков и штурмовых орудий). На 1 января 1942 года на советско-германском фронте соотношение танков составляло 1588:840 (1,9:1) в нашу пользу. Никогда за все время Великой Отечественной войны немцы не имели превосходства над Красной Армией в танках в целом.

Опыт ведения боевых действий зимой 1941/1942 года подтвердил правильность разработанной в СССР в конце 1920-х годов теории глубокой наступательной операции. Практика войны показала, что отсутствие в составе фронтов и армий крупных танковых соединений не позволяло в полном объеме решать такую важную задачу наступления, как развитие тактического успеха в оперативный.

Поэтому с марта 1942 года начали формирование первых четырех танковых корпусов, которые имели в своем составе управление корпуса – вначале две, а вскоре три танковые и мотострелковую бригады. Первый опыт боевого применения таких корпусов весной 1942 года на Воронежском и других направлениях показал, что новые соединения не обладали необходимой оперативно-тактической самостоятельностью при ведении боевых действий, что отрицательно сказывалось на их результатах. Параллельно с развертыванием танковых корпусов в мае 1942 года начали создаваться танковые армии. Их штатная структура также была признана неудачной. Весь 1942-й и начало 1943 года были посвящены поискам оптимальной структуры танковых соединений, сочетавших огневую мощь и ударную силу с отличной управляемостью, подвижностью и самостоятельностью при ведении боевых действий.

Не выведенные из парка, вероятно, по техническому состоянию «Т-34» и «БТ-5». Предположительно приписывались к 5-й тд

В конце января 1943 года состоялось специальное заседание ГКО, посвященное выработке положений о формировании танковых армий. Из танковых армий изъяли немоторизованные стрелковые дивизии, организационно выделили танковое ядро. Таким образом, танковые армии должны были иметь в своем составе, как правило, два танковых и один механизированный корпуса, зенитно-артиллерийскую дивизию, гвардейский минометный, гаубичный артиллерийский, истребительно-противотанковый и мотоциклетный полки.

Сгоревший танк «Т-40». Район неизвестен. С пулемета ДШК скручен дульный тормоз (виден на корме за башней)

В начале 1944 года было принято решение ввести в состав танковых армий самоходно-артиллерийские и легкие артиллерийские бригады. К концу сентября 1944 года все шесть танковых армий уже имели эти бригады. Однако для успешного проведения операций танковые армии усиливались артиллерийскими и истребительно-противотанковыми бригадами и полками.

Взорванный при отходе «Т-28» (неэкранированный, с орудием «КТ-28») из состава 10-й тд (вероятнее всего) на улице г. Золочев, 1–2 июля 1941 года

В конце войны танковая армия трехкорпусного состава, как правило, имела свыше 50 тыс. человек, 850–920 танков и САУ, около 800 орудий и минометов, более 5 тыс. автомобилей. Однако в подавляющем большинстве наступательных операций танковые армии не имели полного комплекта людей, вооружения и боевой техники.

В 1943 году стратегическая инициатива еще оставалась в руках немцев. Но, как позднее писал генерал-фельдмаршал Манштейн: «Советское командование многому научилось с начала войны, особенно в отношении организации и использования крупных танковых соединений. Большое количество танков оно имело и в 1941 году, но тогда оно не могло использовать их самостоятельно и в то же время в единых формированиях. Теперь же оно целесообразно организовало их в танковые и механизированные корпуса и одновременно приняло немецкую тактику глубокого прорыва».

Подбитый радийный танк «Т-34». Любопытны два попадания в носовую балку. Район неизвестен

Тем не менее, 1943 год был для советских бронетанковых войск все еще периодом учебы. Однако другим козырем советских танкистов было то, что средний танк «Т-34», выпускавшийся с 1940 года, к этому периоду войны уже стал основной боевой единицей бронетанковых войск Красной Армии.

Этот танк был мощным, хорошо вооруженным, маневренным и отвечал всем требованиям времени. Благодаря своим боевым качествам «Т-34» признается большинством специалистов лучшим танком Второй мировой войны.

Впрочем, для эффективных действий боевой машины гораздо важнее не мнение специалистов, а вера ее экипажа в доверенную ему технику. В этом случае человек действует смелее и решительнее, прокладывая себе путь к победе. И наоборот, недоверие, готовность бросить мысленно или реально слабый образец вооружения приведет к поражению.

Советские танкисты по-настоящему верили в «Т-34». И это не было слепой верой, основанной на пропаганде. Уверенность в людей вселяли особенности конструкции, разительно выделявшие «Т-34» из ряда боевых машин того времени: наклонное расположение листов брони и дизельный двигатель «В-2».

Принцип увеличения эффективности защиты танка вследствие наклонного расположения листов брони был понятен любому, изучавшему в школе геометрию.

Танк «Т-35» 67-го танкового полка 34-й танковой дивизии, заводской № 744-62. Стоит на улице Львовской по направлению на Львов. За дорожными знаками в кювете виден бронеавтомобиль БА-20. г. Гродек Ягельонски, Западная Украина, июнь 1941 года

«В «Т-34» броня была тоньше, чем у «пантер» и «тигров». Общая толщина примерно 45 мм. Но поскольку она располагалась под углом, то катет составлял примерно 90 мм, что затрудняло ее пробитие», – вспоминает командир танка лейтенант Александр Бурцев.

Трофейная площадка немецких частей в г. Яворов после боев 24–26 июня с частями 6-го ск и 4-го мк. На площадке представлена вся гамма стрелково-артиллерийского вооружения частей РККА, а также танки «Т-34»: слева – танк с орудием «Л-11» из состава 3-го батальона 16-го тп 8-й тд, справа – «Т-34» с орудием «Ф-34» из состава 32-й тд. Обе – 4-го мк.

Использование в системе защиты геометрических построений вместо наращивания толщины бронелистов давало в глазах экипажей «тридцатьчетверок» неоспоримое преимущество их танку над противником. Тем более что это подтверждалось и практикой боев.

Немецкие противотанковые и танковые орудия калибром до 50 мм в большинстве случаев не пробивали верхнюю лобовую деталь танка «Т-34». Конечно, с появлением у немцев большого числа 75-мм противотанковых и танковых пушек ситуация усложнилась. Их снаряды пробивали лобовую корпуса «Т-34» уже на дальности 1200 м. Столь же малочувствительны к наклону брони были 88-мм снаряды зенитных пушек и кумулятивные боеприпасы. Однако доля 50-мм орудий в вермахте вплоть до сражения на Курской дуге была существенной, и вера в наклонную броню «тридцатьчетверки» была во многом оправданной.

Еще более очевидной и внушающей уверенность деталью конструкции «Т-34» был дизельный двигатель. Танкисты хорошо знали, что бензин загорается даже от спички, а вот если зажженный факел опустить в ведро с дизельным топливом – пламя гасло, как в воде.

Именно поэтому почти все советские ветераны Великой Отечественной, служившие в танковых войсках, называют машины с бензиновым двигателем «зажигалками». А вот наличие в моторном отделении танка «Т-34» дизельного двигателя вселяло в экипажи уверенность в том, что шансов принять страшную смерть от огня у них куда меньше, чем у противника, танки которого заправлены сотнями литров бензина.

В действительности прямая проекция опытов с ведром на танки была не совсем обоснованной. Статистически танки с дизельными двигателями не имели преимуществ в пожаробезопасности по отношению к машинам с карбюраторными моторами. Попадание снаряда было куда более мощным средством воспламенения, чем обычный факел, и дизельное топливо при этом загоралось точно так же, как и бензин.

Сгоревший бронеавтомобиль «БА-10» на дороге перед г. Львов в районе Голоско (Holosko), 29–30 июня 1941 года

Но психологический настрой бойцов был куда важнее реальной пожаробезопасности «Т-34». И советские танкисты шли в бой с гордостью за доверенную им технику, а это уже половина победы!

Танк «БТ-7» (с зенитной установкой «П-40» и фарами боевого света) из состава (вероятнее всего) 1-й тд в г. Псков на улице Лиона Поземского

Часто бывало, что по прибытии в действующую армию сколоченные экипажи распадались еще до того, как попадали в первый бой. В частях, куда прибывало пополнение, сохранялся костяк опытных танкистов. Они заменяли на прибывших танках «зеленых» командиров и механиков-водителей, которых могли направить в резерв батальона или обратно на завод за танком, как это произошло с Ю.М. Поляновским. А.М. Фадин, аттестованный на командира танкового взвода, не потерял свой экипаж, но по прибытии на фронт стал командиром линейного танка.

Все опрошенные танкисты подтверждают тот факт, что «экипаж машины боевой» на фронте не являлся стабильной структурой. С одной стороны, высокие потери среди личного состава и техники, особенно в наступлении, приводили к быстрой смене членов экипажа, с другой − вышестоящее начальство не сильно заботилось о сохранении экипажа как боевой единицы. Даже у весьма удачливого В.П. Брюхова за два года войны сменилось не менее десяти экипажей. Вероятно, поэтому особой дружбы между танкистами не возникало. Хотя товарищеские отношения, конечно, были: «В танке у всех одинаковая задача – выжить и уничтожить противника. Поэтому очень важна сплоченность экипажа. Необходимо, чтобы наводчик стрелял метко и быстро, заряжающий быстро заряжал, а механик-водитель маневрировал на поле боя. Такая слаженность экипажа всегда приводит к положительным результатам», – утверждает А.С. Бурцев. Бывали и исключения, например экипаж командира роты, старшего лейтенанта Аркадия Васильевича Марьевского, прошедший вместе со своим командиром всю войну.

Оставленные в районе г. Ровно (Западная Украина) танки «БТ-2» (пулеметный) и «БТ-5». Танки прошли модернизацию, снабжены бревнами самовытаскивания («БТ-2») и допбаками для горючего («БТ-5»).

Возвращаясь к вопросу об исполнении приказа НКО о комплектации танков младшим и средним командным составом, трудно сказать, существовала ли какая-то система в присвоении членам экипажа воинских званий. Командир танка, как правило, имел звание «лейтенант» или «младший лейтенант». В экипаже А.М. Фадина механик-водитель имел звание старшего сержанта, а башнер и радист – младших сержантов. Стрелку-радисту старшему сержанту П.И. Кириченко при выпуске из учебного полка присвоили звание старшего сержанта. В принципе, у любого члена экипажа были шансы «выслужиться» до офицерских чинов и стать командиром танка или даже занимать более высокую должность. Так произошло, например, с П.И. Кириченко, который к концу войны, отучившись в училище, стал старшим техником, командиром ремонтной летучки. Достаточно распространенной была практика, при которой наиболее опытных танкистов, особенно механиков-водителей, переподготавливали на должность командиров танков и присваивали им звание лейтенанта или младшего лейтенанта. Впрочем, особенно в начале войны бывало, танком командовали сержанты или старшины, как, например, А.В. Марьевский. Четкая система соответствия звания штатной должности в Красной Армии существовала только на бумаге в отличие от армии США или вермахта.

Немецкий офицер осматривает местность с захваченной бронемашины «БА-10»

Прибыв на фронт, все танкисты, невзирая на чины, включались в работу по обслуживанию танка. «Танк мы сами обслуживали – заправляли, боеприпасы загружали, ремонтировали. Я, когда командиром батальона стал, все равно работал вместе с членами своего экипажа», – вспоминает В.П. Брюхов. Ему вторит А.К. Родькин: «Мы не считались, командир не командир, офицер не офицер. В бою – да, я командир, а гусеницу тянуть или пушку чистить – я такой же член экипажа, как и все. А стоять и покуривать, когда другие работают, я считал, просто неприлично. Да и другие командиры тоже». Однообразная работа по заправке топливом, маслом и погрузке боекомплекта на какое-то время уравнивала всех членов экипажа. Таким же однообразным и равномерно ложившимся на плечи танкистов делом было окапывание танка. Вспоминает А.М. Фадин: «За одну ночь мы, попарно сменяя друг друга, двумя лопатами вырыли окоп, выбросив до 30 кубометров грунта!»

Немецкие солдаты осматривают подбитый танк «Т-34»

Совместный труд и ощущение взаимозависимости на поле боя исключали проявление какой-либо дедовщины в современном понимании этого слова. Вспоминает П.И. Кириченко: «Механик-водитель, который был старше нас, даже старше командира машины, был для нас как бы «дядькой» и пользовался непререкаемым авторитетом, поскольку уже служил в армии, знал все ее мудрости и хитрости. Он нас опекал. Не гонял, как салаг, заставляя работать, наоборот, старался нам во всем помочь». Вообще роль старших и более опытных товарищей на фронте была очень велика. Кто как не они подскажет, что надо снять пружины с защелок люков, чтобы можно было выскочить из горящего танка, даже если ты ранен, кто как не они посоветует подчистить фишку ТПУ1
  Танкового переговорного устройства.

[Закрыть], чтобы она легко выскакивала из гнезда, когда нужно быстро покинуть танк, кто как не они поможет справиться с волнением перед атакой.

Подбитый «Т-28»

Интересно, но, видимо, в силу своей тогдашней молодости опрошенные ветераны говорят, что страха смерти не испытывали. «Там об этом не думаешь. В душе, конечно, темно, но не боязнь, а скорее волнение. Как только сел в танк, тут все забываешь», – вспоминает А.М. Фадин. Его поддерживает А.С. Бурцев: «На фронте угнетающего страха я не испытывал. Боязно было, но страха не было», а Г.Н. Кривов добавляет: «Я не хотел смерти и не думал о ней, но я видел в эшелоне, шедшем на фронт, многих, кто переживал и страдал – они первыми погибали». В бою, по словам практически всех ветеранов, происходило как бы отключение сознания, которое каждый из выживших танкистов описывает по-разному. «Ты уже не человек и по-человечески ни рассуждать, ни мыслить уже не можешь. Может быть, это-то и спасало…» – вспоминает Н.Я. Железнов. П.В. Брюхов говорит: «Когда подобьют, выскочишь из горящего танка, тут немножко страшно. А в танке некогда бояться – ты занят делом». Очень интересно описание, данное Г.Н. Кривовым, того, как танкисты подавляли страх перед боем: «В последних боях я командовал танком ротного. Ребята его были. Один молчаливый, ни слова не скажет, второй жрать хочет. Нашли пасеку, вот он хлеб с медом наворачивает. У меня просто нервное возбуждение – на месте не сидится. Ротный сопит, шмыгает». Конечно, были и другие страхи, кроме страха смерти. Боялись быть искалеченными, раненными. Боялись пропасть без вести и попасть в плен.

Загрузка снарядов в танк «КВ-1»

Далеко не всем удавалось справиться со страхом. Некоторые ветераны описывают случаи самовольного покидания экипажем танка еще до его подбития: «Это стало встречаться под конец войны. Допустим, идет бой. Экипаж выскочит, а танк пускает под горку, он идет вниз, там его подбивают. С наблюдательных пунктов это видно. Меры принимались, конечно, к этим экипажам», – вспоминает Анатолий Павлович Швебиг, бывший заместителем командира бригады по технической части в 12-м гвардейском танковом корпусе. Об этом же говорит и Евгений Иванович Бессонов, столкнувшийся с этим явлением в Орловской наступательной операции: «Танки были подбиты, и подбиты по вине экипажей, которые покинули танки заранее, а танки продолжали движение на противника без них». Однако нельзя сказать, что это было широко распространено, поскольку остальные ветераны не сталкивались с подобными случаями. Очень редко, но встречались случаи специального выведения танка из строя. Один из таких примеров можно найти в воспоминаниях В.П. Брюхова. Мог механик-водитель подставить противоположный от него борт под огонь немецких орудий. Однако если таких «умельцев» выявлял Смерш, то незамедлительно следовало жестокое наказание: «Между Витебском и Полоцком у нас расстреляли троих механиков-водителей. Подставили бортом машины, но Смерш не обманешь», – вспоминает В.А. Марьевский.

Танковый десант занимает места на танке «КВ-1»

Интересно, что многие ветераны сталкивались с фактами предчувствия людьми своей близкой смерти: «Танк моего товарища Шульгина разнесло прямым попаданием тяжелого снаряда, видимо выпущенного из морского орудия. Он был постарше нас и предчувствовал свою гибель. Обычно он был веселым, острил, а за два дня до этого в себя ушел. Не разговаривал ни с кем. Отключился». С подобными случаями встречались и П.И. Кириченко, и Н.Е. Глухов, а С.Л. Ария вспоминает сослуживца, который, предчувствуя грозящую опасность, несколько раз спасал его от смерти. В то же время следует отметить, что среди опрошенных не было суеверных людей, веривших в приметы. Вот как описывает ситуацию на фронте В.П. Брюхов: «Некоторые за несколько дней перед боем не брились. Некоторые считали, что нужно обязательно сменить белье, а некоторые наоборот – не переодеваться. В этом комбинезоне он цел остался, он его и хранит. А как эти приметы появлялись? Молодое пополнение приходит, в два-три боя сходили – половины нет. Приметы им не нужны. А кто выжил, он что-то запомнил: «Ага, я вот оделся. Не побрился, как обычно», – и начинает эту примету культивировать. Ну а уж если второй раз подтвердилась – все – это уже вера».

Танки «Т-28» перед атакой. Карельский перешеек, февраль 1940 года

На вопрос о вере в Бога ветераны отвечали по-разному. Для молодежи того времени характерен был атеизм и вера в собственные силы, знания, умения и навыки. «Я верил, что меня не убьют», – так выразились большинство опрошенных ветеранов. Тем не менее «у некоторых были крестики, но тогда это было не модно и их старались прятать даже те, кто имел. Мы же были атеисты. Были и верующие, но сколько у меня было людей, чтобы кто-то молился, – не помню», – вспоминает В.П. Брюхов. Из опрошенных танкистов только А.М. Фадин подтвердил, что во время войны верил в Бога: «На фронте нельзя было открыто молиться. Я не молился, но в душе веру держал». Вероятно, многие солдаты, попадавшие в тяжелейшие ситуации, приходили к вере в Бога.

Экипаж танка «Т-28» у своей боевой машины. Ленинградский фронт. Зима 1942 года

Когда в наушниках танкошлёмов (именно так их называли танкисты) звучал сигнал к атаке, то все страхи и предчувствия уходили на второй план, заслоняемые двумя главными желаниями – выжить и победить. Именно на их выполнение в бою направлена работа всего экипажа, у каждого члена которого есть свои обязанности и сектор ответственности: «Наводчик все время должен держать пушку по ходу танка, наблюдать в прицел, докладывать, что он видит. Заряжающий должен смотреть вперед и направо и сообщать экипажу, стрелок-радист смотрит вперед и вправо. Механик следит за дорогой, чтобы предупредить наводчика о впадинах, не зацепить пушкой землю. Командир в основном концентрирует внимание налево и вперед», – рассказывает А.С. Бурцев.

Митинг в танковой части. Весной 1942 года стандартным вооружением танковых бригад были танки «КВ-1», «Т-34» и «Т-60»

Очень много зависело от искусства двух человек: механика-водителя и командира орудия или впоследствии наводчика. В.П. Брюхов вспоминает: «Очень большое значение имеет опыт механика. Если механик опытный, ему не нужно подсказывать. Он сам тебе условия создаст, на площадку выйдет, чтобы ты мог поразить цель, сам за укрытие спрячется. Некоторые механики даже так говорили: «Я никогда не погибну, потому что я поставлю танк так, чтобы болванка ударила не там, где я сижу». Я им верю». Г.Н. Кривов вообще считает, что выжил в первых боях только благодаря искусству опытного механика-водителя.

Разведчики 1-й мотострелковой дивизии, вооруженные «ППШ», «ППД» и карабином, на танке «Т-40». Декабрь 1941 года

А.В. Марьевский в отличие от остальных ветеранов ставит наводчика на второе место по значимости, после командира танка: «Командир орудия важнее. Он мог остаться и за командира танка, и за командира взвода. Командир орудия – это единица!» Тут следует отметить, что ветеран – единственный из опрошенных – утверждает, что, даже став командиром роты, а потом и батальона, он всегда сам садился за рычаги: «Если снаряд попал в башню, конечно, и командир орудия, и заряжающий гибли. Я потому и садился на место механика-водителя. Я еще когда механиком-водителем на «Т-60», «Т-70» воевал, я понял, в чем суть дела, как живым остаться».

«Т-60» движется к фронту. Зима 1941 год

К сожалению, в среднем огневая подготовка танкистов была слабая. «Наши танкисты стреляли очень плохо», – заявляет Евгений Иванович Бессонов, командир взвода танкового десанта 49-й механизированной бригады 6-го Гвардейского мехкорпуса 4-й Гвардейской танковой армии. Такие снайперы, как Н.Я. Железнов, А.М. Фадин, В.П. Брюхов, скорее являлись исключением, чем правилом.

Танк «БТ-7» на марше

Работа заряжающего в бою была простой, но очень напряженной: ему нужно было толкнуть требуемый снаряд в казенник пушки и выбросить гильзу через люк после ее экстактирования. По утверждению В.П. Брюхова, заряжающим мог быть любой физически крепкий автоматчик – объяснить молодому человеку отличие в маркировке бронебойного и осколочно-фугасного снаряда не составляло труда. Однако напряжение боя бывало иногда таким, что заряжающие падали в обморок, надышавшись пороховых газов. Кроме того, у них почти всегда были обожжены ладони, поскольку выбрасывать гильзы требовалось сразу после выстрела, чтобы они не дымили в боевом отделении.

Постановка задачи на фоне танка «Т-40»


Командир роты старший лейтенат Гнаденберг ставит задачу перед экипажем своего «КВ-1»


Командир роты старший лейтенат Гнаденберг с экипажем у своего «КВ-1»

Во многом «пассажиром» чувствовал себя во время боя cтрелок-радист. «Обзор ограниченный, а сектор обстрела из этого пулемета был еще меньше», – вспоминает П.И. Кириченко. «У стрелка был лобовой пулемет, хотя через него ничего не было видно, он если стрелял, то только по указанию командира танка», – говорит Железнов. А Ю.М. Поляновский вспоминает такой случай: «Между собой договорились о том, что, еще не пройдя свою пехоту, начнем стрелять из пушки и башенного пулемета через голову пехоты, а лобовой пулемет нельзя использовать, потому что он бьет по своим. И вот мы начали стрелять, а радист в суматохе забыл, что я его предупреждал. Дал очередь практически по своим».

Танк «БТ-31»

Не нужен он был и как связист. «Работали, как правило, на одной-двух волнах. Схема связи была простейшая, с ней справится любой член экипажа», – вспоминает П.И. Кириченко. В.П. Брюхов добавляет: «На «Т-34-76» радист часто переключал с внутренней на внешнюю связь, но только когда командир слабо подготовлен. А если толковый командир, он никогда управление не отдавал – сам переключался, когда нужно».

Реальную помощь стрелок-радист оказывал механику-водителю на марше, помогая переключать четырехступенчатую коробку передач ранних «Т-34». «Кроме того, поскольку руки у него заняты, я брал бумагу, сыпал туда самосад или махорку, заклеивал, раскуривал и вставлял ему в рот. Это была тоже моя обязанность», – вспоминает П.И. Кириченко.

Танк «КВ-1» «Бей фашистов» – герой фотосессии для журнала «Фронтовая иллюстрация»

Не имея отдельного люка для экстренного покидания танка, радисты гибли чаще всего. «Они находятся в самом невыгодном положении. Слева механик его не пускает, сверху заряжающий или командир», – говорит В.П. Брюхов. Не случайно на линейных танках «Т-34-85», на которых воевал А.С. Бурцев, экипаж состоял из четырех человек. «У командира танка в экипаже нет стрелка-радиста. Пятый член экипажа появляется у командира взвода и выше вплоть до командира бригады».

Танки «T-26» в районе Ребола

Важным условием выживаемости экипажа на поле боя являлась его взаимозаменяемость. Командир танка получал в училище достаточную практику для того, чтобы заменить любого члена экипажа в случае ранения или его гибели. Сложнее дело обстояло с сержантским составом, получившим краткосрочную подготовку. Как утверждает С.Л. Ария, никакой взаимозаменяемости из-за краткости обучения не было: «Но несколько раз я выстрелил из орудия». Необходимость взаимозаменяемости членов экипажей была осознана молоденькими лейтенантами. Н.Я. Железнов вспоминает: «При сколачивании экипажей я, как командир взвода, должен был позаботиться о том, чтобы члены экипажей танков могли друг друга заменять». П.И. Кириченко вспоминает, что тренироваться на взаимозаменяемость его экипаж начал стихийно – все прекрасно понимали, какое значение это будет иметь в бою.

Выдача валенок. 1941 год

Для многих танкистов бой заканчивался смертью или ранениями. Танк – желанная мишень для пехоты, артиллерии и авиации. Дорогу ему закрывают мины и заграждения. Даже короткая остановка для танка может оказаться смертельной. От неожиданного снаряда, мины или выстрела из фаустпатрона не были застрахованы самые лучшие и везучие танковые асы. Хотя чаще всего гибли новички… «В предместье Каменец-Подольска стояла зенитная батарея. Она сожгла два наших танка, экипажи которых полностью сгорели. Около одного танка лежало четыре сгоревших трупа. От взрослого человека остается человечек размером с ребенка. Головка маленькая, а лицо такого красновато-синевато-коричневого цвета», – вспоминает Н.Я. Железнов.

Подготовка бойцов мотострелкового батальона к отражению танковой атаки. Преодаление так называемой «танкобоязни» было одним из необходимых элементов обучения пехотинцев. В качестве немецкого танка используется «Т-40»

Основными факторами поражения экипажа были осколки брони, возникавшие после ее пробития бронебойным снарядом, и пожар, вспыхивавший, если была повреждена топливная система. Удар бронебойного или осколочного снаряда по броне, даже без ее пробития, мог вызвать контузию, перелом рук. Отлетавшая от брони окалина скрипела на зубах, попадала в глаза, а крупные куски могли поранить человека. Вспоминает Наталья Никитична Пешкова, комсорг мотострелкового батальона 3-й Гвардейской танковой армии: «К танкистам у меня особое отношение… гибли они страшно. Если танк подбивали, а подбивали их часто, то это была заведомая смерть: одному-двум, может, еще и удавалось выбраться… самое страшное – это ожоги, ведь в то время ожог сорока процентов поверхности кожи был летален». Когда танк подбит и загорелся, вся надежда на себя, на свою реакцию, силу, ловкость. «В основном ребята были боевые. Пассивные, как правило, быстро погибали. Чтобы выжить, надо быть энергичным», – вспоминает А.М. Фадин. «Как же так получается, что, когда ты выскакиваешь, ничего не соображаешь, вываливаешься из башни на крыло, с крыла на землю (а это все-таки полтора метра), никогда я не видел, чтобы кто-то руку или ногу сломал, чтобы ссадинки были?!» – до сих пор не может понять В.П. Брюхов

«Безлошадными» уцелевшие танкисты ходили недолго. Два-три дня в запасном полку, получаешь новый танк и незнакомый экипаж – и снова в бой. Тяжелее было командирам рот и батальонов. Те воевали до последнего танка своего соединения, а это значит, пересаживались с подбитой машины на новую несколько раз в течение одной операции.

«Обкатка» пехоты танками

Выйдя из боя, экипаж прежде всего должен был обслужить машину: заправить ее горючим и боеприпасами, проверить механизмы, почистить и, если надо, вырыть для нее капонир и замаскировать. В этой работе принимал участие весь экипаж, иначе танкисты просто не управились бы. Командир иногда устранялся от наиболее грязной и примитивной работы – чистки ствола или отмывки снарядов от смазки. «Снаряды я не мыл. Но ящики подносил», − вспоминает А.С. Бурцев. Зато капониры для танка или «землянку» под ним рыли всегда сообща.

Для обучения пехоты взаимодействию с танками используется «Т-60»

На время отдыха или подготовки к предстоящим боям танк становился настоящим домом для экипажа. Обитаемость и комфорт «тридцатьчетверок» были на минимально необходимом уровне. «Забота об экипаже ограничивалась только самым примитивным», – утверждает Ария. Действительно, «Т-34» был очень жесткой на ходу машиной. В момент начала движения и торможения ушибы были неизбежны. Танкистов от травм спасали только танкошлёмы. Без него в танке делать было нечего. Он же спасал голову от ожогов при возгорании танка. Контрастирующая со спартанской обстановкой «тридцатьчетверки» комфортность «иномарок» – американских и английских танков − вызывала у танкистов восхищение. «Американские танки М4А2 «Шерман» я посмотрел: бог ты мой – санаторий! Сядешь туда – чтобы головой не удариться, все кожей обшито! А во время войны еще и аптечка, в аптечке презервативы, «сульфидин» – все есть! – делится своими впечатлениями А.В. Боднарь. – Но для войны не пригодны. Потому что эти два дизельных двигателя, эти земляные очистители топлива, эти узкие гусеницы – все то было не для России», – заключает он. «Горели они, как факелы», – говорит С.Л. Ария. Единственный иностранный танк, о котором некоторые, но не все, танкисты отзываются с уважением – «Валентайн». «Очень удачная машина, низенькая, с мощной пушкой. Из трех танков, что под Каменец-Подольском (весна 1944 года) нас выручили, один даже дошел до Праги!» – вспоминает Н.Я. Железнов.

iknigi.net

Гаишник получил ожоги 40% тела на майском пикнике

Сотрудник 14-го батальона ДПС Главного управления МВД по Московской области Василий Бученков получил сильные ожоги во время приготовления шашлыков у себя на даче. 

Утром 9 Мая семья Бученковых - сам Василий, его жена Ольга и 4-летний сын поехали на дачу в Раменском районе Подмосковья. Около полудня Василий начал разжигать мангал. Положив немного углей, мужчина взял емкость с горючей жидкостью.

- Для меня до сих пор непонятно, что случилось, просто внезапно она взорвалась, - рассказал сотрудник ГИБДД Василий Бученков, лежа на больничной койке.

За доли секунды пламя охватило лицо, шею, руки и торс полицейского. В момент ЧП жена и сын находились в доме. 

- Я сам себя потушил, рядом просто никого не было, -  говорит Василий. 

Сразу же после страшного инцидента полицейского доставили в Раменскую городскую больницу. Несколько дней пострадавший пробыл в реанимации, а на консилиуме медиков решался вопрос о переводе Бученкова в специализированный ожоговый центр. 

- Обожжено около 40% кожного покрова, - объяснили ситуацию медики. - Площадь поражения большая, но, к счастью, ожоги неглубокие.

Вчера Василия Бученкова перевели в отделение травматологии. Сотрудники больницы предполагают, что для реабилитации пациента потребуется еще несколько недель. Сейчас здоровью полицейского уже ничего не угрожает. 

В пресс-службе ГУ МВД по Московской области факт произошедшего подтвердили, но в подробности вдаваться не стали.

life.ru

9 мая | Министерство здравоохранения Кировской области

9 мая

9 мая

Жестокая и долгая Великая Отечественная война отразилась на истории всего мира, на судьбе каждой семьи в нашем государстве. В ней принимали участие миллионы людей, бесстрашно сражаясь с врагом, неустанно работая в тылу, создавая новую боевую технику, патроны и оружие, производя продовольствие. Своя особая роль отводилась медицинским работникам, которым приходилось постоянно быть в самой гуще сражений, для того чтобы уносить на себе тяжело раненых бойцов, оперируя днем и ночью, зачастую под шквальным огнем.

Во время Великой Отечественной войны погибли или пропали без вести более 85 тыс. медиков, среди которых 5 тыс. врачей, 9 тыс. средних медицинских работников, 71 тыс. санитарных инструкторов и санитаров. В целом в период войны смертность медработников была на 2 месте после гибели на полях сражений бойцов стрелковых подразделений. Средняя продолжительность жизни санинструктора на передовой в 1941 году составляла 40 секунд.

В 1941-1945 годах через госпитали прошло более 22 млн. человек. Из них 17 млн. были возвращены в строй. Благодаря работе медиков, армия не потеряла 72% раненых и 90% заболевших на поле боя.

Воспоминания кировских ветеранов-медиков красноречиво говорят об ужасе военных лет, о стойкости и мужестве медицинских работников. Некоторых из них уже нет в живых, но память о каждом из них бережно хранят коллеги и родственники.


Я бежала вместе с командиром роты, лейтенантом. Пуля попала ему в сердце. Я поддержала его, думая, что он ранен, но он был убит, у него уже не было пульса.

Домнина Валентина Алексеевна

Годы не властны затмить ни горечь утраты, ни величие выигранных сражений, которые неумолимо вели к Победному маю 1945 года. Великую Отечественную войну мы зовем народной, зовем священной. От первых боев на границе до штурма Берлина несгибаемо и непреклонно шел Советский солдат к Великой Победе. Неимоверно труден был этот путь. Говорят, что у войны не женское лицо, а женщин было много во всех родах войск: пулеметчицы, снайперы, летчицы, артиллеристы, танкисты, радисты, связисты, зенитчицы и медики. Мы, медицинские работники, в одном строю с бойцами Советской Армии шли дорогами войны и выполняли ответственную задачу по оказанию медицинской помощи раненым.

В 1942 году в июне месяце я была призвана в ряды Советской Армии. Часть стояла в городе Вязники Владимирской области. Нас, молодых медсестер, направили в медсанбат, но там был уже полный штат и трех девушек, в том числе и меня, развезли по полкам. В 316 дивизии приняли присягу, там же учились оказывать помощь, выносить раненых и стрелять из винтовки.

В августе 1942 года наш полк направили северо-западнее Сталинграда, и в первый же день полк попал в окружение. Остались только тыловые части. Меня перевели в другую дивизию, которая заняла оборону на этом участке фронта. Я получила направление в санитарную роту. Там было пять девушек, окончивших педагогическое училище в Ульяновске, которые добровольно ушли на фронт. Служили санитарами, выносили раненых с поля боя, заполняли карты первой помощи. С этой картой раненых отправляли в медсанбат, где уже делали операции. В санитарной роте перевязывали, накладывали шины, переливали противошоковую жидкость, перекладывали жгуты. Здесь, под Сталинградом, фашисты все время бомбили с утра до вечера. Мессершмидты за каждым солдатом гонялись, расстреливали. От гула самолетов, разрывов бомб дрожала земля. Спали в плащ-палатках на земле и под шинелями. Шли за ранеными в любую погоду и никогда не болели.

С 20 августа по октябрь 1942 года наша часть стояла в обороне. В октябре 1942 года Советские войска пошли в наступление и окружили немцев под Сталинградом. 2 февраля 1943 года капитулировала 33-тысячная группировка немецких войск во главе с фельдмаршалом Паулюсом. Но Сталинград, кто был там, никогда не забудет! Мороз 40 градусов, нужно было идти или ползти по снегу, наступать, спасать раненых. Раненые были обморожены, нужно было сохранить руки и ноги, нужно было сделать перевязку. В трудных условиях наступали. Но и фашистам досталось: у них не было зимнего обмундирования, они были закутаны в одеяла и так и шли на пункт сбора.

После Сталинграда нашу стрелковую часть направили на Брянский фронт. Там я была в роте автоматчиков санинструктором, ранило, но я попросилась на передовую. Вместе с бойцами ходила в атаку. Нужно было взять высоту, с которой немцам было хорошо видно расположение наших войск, и они нас прижимали к озеру. Во что бы то ни стало, нужно было взять высоту. Наша рота автоматчиков пошла в атаку с криками: Ура! За Родину. Вперед! Фашисты сопротивлялись, но наши поддержали огнем и самолетами, и мы выбили фашистов с высоты. Я бежала вместе с командиром роты, лейтенантом. Пуля попала ему в сердце, я поддержала его, думая, что он ранен, но он был убит, у него уже не было пульса.

После Брянского был II Белорусский фронт и встреча с американцами на Эльбе. Наша дивизия участвовала во взятии Берлина.

Много мы потеряли друзей, товарищей, но память о них будет вечно в наших сердцах. Как немного было горя в дни войны, но в душе каждого медика крепло чувство гордости за родных нам близких людей, простых солдат, которые не дрогнули в бою, которые готовы были отдать самое дорогое - свою жизнь за то, чтобы мы могли жить спокойно.

После войны Валентина Алексеевна работала в Кировской областной клинической больнице операционной медицинской сестрой, медсестрой приемного отделения.


Ноги его были закрыты шинелью. Я подумала, что у него легкое ранение, потому что он так шутит. Но когда откинула шинель, увидела, что ног нет.

Чеглакова Анфиса Васильевна

Анфису Васильевну мобилизовали на фронт 8 февраля 1943 года. Попала в медсанбат стрелковой дивизии, который всегда располагался в километрах двух от передовой. В медсанбате имелось несколько взводов: сортировочный, перевязочный, операционный и шоковая палата. Анфиса послужила во всех. Самое страшное – шоковая палата, в которой однажды за одну ночь умерли 12 молодых солдат. Не хватало крови, лекарств, перевязочных материалов. Кровь разводили жидкостью Попова (она была по составу схожа с кровью человека). Первую неделю она есть не могла: все перед глазами стояли кровь и увечья солдат, а потом привыкла и перехватывала на лету. Особенно сильный наплыв раненых был во время ожесточенных боев.

После формирования 102 дивизии перекинули в Курскую область. До места добирались пешком километров 200 в сапогах 42 размера: не было в армии обуви соответствующего размеров. Ноги стерли в кровь, но шли, ведь их ждали раненые. На машине везли только самое ценное – перевязочный материал. По прибытию в деревню, где расположили раненых, Анфису послали на обход домов, чтобы отобрать тех, кому в первую очередь требуется помощь.

Мне запомнился один парень, который сидел на соломе, постеленной на полу, всех веселил и поддерживал. Ноги его были закрыты шинелью. Я подумала, что у него легкое ранение, потому что он так шутит. Но когда откинула шинель, увидела, что ног нет. А то, что от них осталось, перетянуто жгутами. Было подозрение на гангрену: после боя, в котором он был ранен, прошло уже два дня. Парня этого спасли. Но когда стали делать операции, налетели немецкие самолеты и стали закидывать деревню зажигательными бомбами. Крыши тогда были соломенные. Дома с ранеными зажигались, как спички. Спасти из огня удавалось немногих. Трудно такое забыть.

Наш медсанбат располагался в трех километрах от линии фронта. Так что нас сверху постоянно самолеты утюжили. Бывало, что начнется операция – и бомбежка! Раненого на столе не бросишь. Так и оперировали. Даже на операционном столе погибали солдаты от случайных осколков.

Во время Курской битвы трудились на износ, без смены и отдыха, передвигались шатаясь. Деревни Трояново, Лобаново и другие – все были завалены ранеными. В каждой под тысячу человек. Зайдет медсестра с хирургом в дом, а там уложены штабелями бойцы с тяжелыми ранениями. Глядя на них, сердце кровью обливалось. Уже пошел третий день, как зацепило ребяток. Каждый из них зовет к себе: Сестрица, помоги!. Начнет Анфиса обрабатывать раны, а в них уже черви кишат. Временами от сострадания терпение кончалось: выходила из дома или из палатки, чтобы собраться с силами и дальше оказывать помощь…

Людские потери были везде и постоянно. Легкие раны бойцы сами перевязывали, а тяжелые – полковые медсестры. Пока вытащат с поля боя, пока доставят в медсанбат, пока очередь дойдет до бойца… Многие просто не доживали до операционного стола, хотя медсестры до конца оказывали помощь. Одних только бинтов Анфисой Васильевной было перемотано немеряно, а сколько еще наложено всевозможных шин. И все же каждый медсанбат, как ни прискорбно, оставлял после себя большое кладбище.

Закончила войну в Германии. Всю жизнь до выхода на пенсию Анфиса Васильевна добросовестно проработала медсестрой детской консультации Яранской ЦРБ.

День Победы – это великий праздник, праздник радости и памяти, который Анфиса Васильевна Чеглакова отмечает со своим мужем, детьми и внуками каждый год.


И раньше приходилось мне и моим коллегам по госпиталю сдавать свою кровь, но во время операции… Я сознательно шла на риск, в те минуты это был единственный выход

Вараксина Лариса Семеновна

Девятнадцатый день войны... Вот уже третью неделю девчонки с курса бегают в военкомат, просятся на фронт. И каждый раз отказ. Фронту нужны хирурги. Снова засели за учебники – надо закончить институт. Отменили каникулы. Важен каждый день. Днём лекции, практика. Ночью – дежурство в госпитале, по 12-14 часов. В 19 лет трудно видеть человеческие страдания, страшно видеть смерть…

Ну, вот мы и на фронте. Мы – это три молоденькие девушки-хирурги. Всем вместе немногим больше 60 лет. Институт закончен. Спецкурсы военных хирургов пройдены… Под Ровно наступили самые тяжелые дни. По ночам отряды бандеровцев нападали на солдат, на госпитали. Днем хирурги работали, ночью несли охрану. Спали по 2-3 часа.

Бой в тот день начался неожиданно. Вскоре на повозке в госпиталь привезли раненых. Ко мне попал сержант, ширококостный, с медным от загара лицом. Проникающее ранение в живот. Дорога каждая минута. Операция началась. Где-то в середине её я сказала ассистенту – готовьтесь к переливанию крови - только это могло спасти сержанту жизнь. Через минуту прибегает растерянный ассистент: Крови первой группы в госпитале нет. Я сдернула перчатку с левой руки. Медсестра, поняв, в чем дело, загнула рукав халата и вопросительно посмотрела на меня. Ну же, быстро!

И раньше приходилось мне и моим коллегам по госпиталю сдавать свою кровь, но во время операции… Я сознательно шла на риск, в те минуты это был единственный выход. Почувствовала, как слегка закружилась голова. Последний стежок, рана зашита. Больше ничего не помню, потеряла сознание. Через час снова встала к операционному столу.

В ночь с 8 на 9 мая вдруг поднялась отчаянная стрельба. По госпиталю объявили тревогу. Все схватились за оружие, а через час узнали причину стрельбы. Радисты услышали о капитуляции гитлеровской Германии. Весть эта молниеносно разнеслась по частям. Ночная стрельба была первым салютом в честь Дня Победы…

Вараксина Лариса Семеновна работала после окончания войны в поликлинике №1 Кировской городской клинической больницы №1.


Все-таки фашисты нас обнаружили и обстреляли из миномета. Я был контужен второй раз. Потерял сознание. А когда очнулся, рядом стояли немцы. Так я попал в плен.

Белоусов Михаил Прокопьевич

Великая Отечественная война, как главное испытание жизни, началась для Михаила Прокопьевича с первых минут бомбежкой и атакой фашистских танков, так как он находился на самой границе, в Литве. Будучи контуженным, при отступлении попал в немецкий плен. В плену начался кошмар, вынести который мог только сильный духом, волевой и физически крепкий человек.

Перед войной я служил врачом в артиллерийском полку 128-й стрелковой дивизии. Стояли мы на границе. Как раз проходили у нас тактические учения, командный пункт полка находился в лесу. Утром 22 июня проснулся я от разрыва бомб. Смотрю: фашистские самолеты летят. Разбудил командира полка. Война началась, говорю ему. Отходили на восток с боями. Я оказался в одном из наших дивизионов. Было у нас три гаубицы и три пушки. Как-то вышли на шоссе. По нему в несколько рядов ползли немецкие танки и бронемашины. Мы остановились и стали наблюдать. Будем биться! – сказал командир.

Все шесть стволов поставили на прямую наводку. Ударили по шоссе. Запылали танки, бронемашины. Нас обнаружили. Позиции буквально засыпали минами. Осколок ударил мне в каску. Очнулся я только вечером. Снова пошли на восток. В конце концов я остался с двумя бойцами – пехотинцем и танкистом. Голодные, измученные, мы пробирались к своим. Идем, а сердце кровью обливается: неужели фашисты верх одержат? В одном месте нам надо было перейти шоссе. Залегли в кустах, смотрим, а по дороге едут и едут. У нас была одна винтовка. Не выдержал я: выстрелил в легковую машину. И выстрелил удачно: машина загорелась. Мы попытались скрыться в лесу. Все-таки фашисты нас обнаружили и обстреляли из миномета. Я был контужен второй раз. Потерял сознание. А когда очнулся, рядом стояли немцы. Так я попал в плен.

Их гнали на запад, под г. Иоганисбург под дулами автоматов, травили специально натасканными собаками, они мокли под дождями и сохли на пронизывающем ветру, оборванные и голодные красноармейцы, в любой момент ждали пулю в спину за малейшее неповиновение. Многие гибли от голода, холода, болезней… В Восточной Пруссии в лагере для военнопленных он был определен врачом в холерный барак к своим соотечественникам. Работал там с сентября 1941г. по ноябрь 1944г. Положение врача позволяло общаться практически со всеми. Он помогал в организации побегов и диверсий. Сам Михаил Прокопьевич о побеге не помышлял, поскольку прекрасно понимал, насколько он как врач нужен здесь. Пленных перегоняли из одного лагеря в другой. Спали они под открытым небом, голыми руками в земле делали норы, чтобы хоть как-то укрыться от пронизывающих ветров. Ели баланду. Люди гибли сотнями – от холода и голода, от пуль и издевательств. Оказавшись в штрафном бараке, Михаил не выдержав ужасных условий, заболел. Обросший, худой, с запавшими глазами, он едва передвигался. С декабря 1944 г. по январь 1945г. Михаил Прокопьевич содержался в лазарете военнопленных, как больной в г. Хохенштейн. 22 января 1945 года он был освобожден из плена Советскими войсками.

После войны приехав в родной г.Яранск. В районной больнице, куда он пришел устраиваться на работу, ему были очень рады, своей специализацией он выбрал хирургию. Целых 57 лет жил одной только медициной!


Осколки, которые остались в голове, удалять было нельзя. Так она и носила эту память о войне всю жизнь.

Веснина Нина Геннадьевна

Воспоминания внучки:

После окончания института бабушка пошла на фронт врачом. Воевала на Курской дуге. Оказывала медицинскую помощь раненым.

Еще одной обязанностью была проверка готовящейся на полевой кухне еды. Однажды, сняв пробы, она только успела отойти, как началась воздушная атака. Рев фашистского самолета. Взрыв. Прямое попадание в полевую кухню. Все, кто там был, погибли... Как тяжело терять людей, с которыми находишься рядом изо дня в день и которые стали родными… Бабушка и в мирное время не могла спокойно слышать звук летящего самолета.

В 1944 году была тяжело ранена в челюсть, шею и голову. С фронта ее увезли в госпиталь в Бийске. Удалось извлечь не все осколки, некоторые удалили уже в мирное время, в 70-е годы, когда один из них начал двигаться. А осколки, которые остались в голове, удалять было нельзя. Так она и носила эту память о войне всю жизнь.

В Кирове бабушка работала терапевтом, а потом, после прохождения специализации по ЛОР болезням, оториноларингологом. Работала 18 лет после выхода на пенсию. Люди, которым она возвращала потерянные слух и голос, вспоминают о ней с благодарностью. С детьми на приеме была очень внимательна и добра. А с раскапризничавшимися малышами всегда говорила ласково и спокойно. Никогда не раздражалась и не сердилась. Такой была и дочкой, и мамой, и бабушкой, а потом и прабабушкой – заботливой и чуткой. С ней рядом всегда было тепло. Спасибо за Победу. Спасибо за жизнь. Светлая память…

С 1949 г. Нина Геннадьевна работала врачом отоларингологом в Кировской городской клинической больнице №6 Лепсе.


Из окружения выходили группами, шли по ночам, утоляли жажду водой из ручьев, голод колосками и травой.

Юрченко Галина Васильевна

Галина Васильевна родилась в семье крестьян на Украине, окончила Белопольскую медицинскую школу в 1940 году и была направлена на работу в г. Рава на границе с Польшей. Работала медицинской сестрой в инфекционной больнице. 22 июня 1941 года она с подругами возвращалась с танцев. А уже через несколько минут послышались разрывы снарядов, выстрелов, лай собак, крики. Медсестра побежали в погранотряд. Там их обмундировали, выдали медсумки и они отправились оказывать помощь первым поступающим раненым.

Из погранотряда молодых медсестер отправили в Киев, затем в Харьков, где распределили в медсанбат во вновь формировавшуюся 297 стрелковую дивизию. Девушки принимали, перевязывали раненых в брезентовых палатках. Дивизия вела бои, отступала, несла большие потери. У г. Старый Оскол попали в окружение. Из окружения выходили группами, шли по ночам, утоляли жажду водой из ручьев, голод колосками и травой. Через 15 дней вышли к своим. После проверки Галина Васильевна была направлена в 406 медсанбат, с которым прошла все дороги войны до конца. Была легко ранена, но сразу же отправилась в строй, чтобы не отстать от своих.

С сентября 1942 года по февраль 1943 года Галина Васильевна была участницей Сталинградской битвы. Работали под бомбежкой и постоянными обстрелами. Галину Васильевну считали медсестрой опытной, хотя ей был всего лишь 21 год, и направляли к самым тяжелым больным. Все врачи и медсестры на фронте были донорами. Вот и Галина Васильевна много раз сдавала кровь – это считалось нормой.

После Сталинграда была Курская битва, освободительные бои в Белоруссии. 50-я гвардейская дивизия и ее медсанбат прошли Польшу, дошли до Кенигсберга, до Германии, участвовали в штурме Берлина. Потом были Прага, Братислава и другие чешские города, а потом Победа!

С 1960 по 1993 год Галина Васильевна Юрченко работала медицинской сестрой в поликлинике Кировской областной клинической больницы.


Никак не могу забыть смерть одной девочки. Во время одной жестокой бомбежки осколком у нее разорвало живот.

Докучаева Клавдия Моисеевна

Развалины, запах пожаров, погибшие люди… Сотням раненых нужна была срочная медицинская помощь. Меня назначили главным врачом одного из госпиталей. Работали день и ночь, возвращая жизнь раненым жителям. Жутко было смотреть на обессиленных умирающих, но не сдающихся героев. Враг бесчинствовал. Каждодневно донимал голод. Весь паек состоял из 150 граммов хлеба. Зимой замерзали в неотапливаемых помещениях. Но никакие испытания не сломили дух мужественных и очень душевных жителей Ленинграда.

Страшным кошмаром было то, что немцы, пораженные стойкостью защитников города, бомбили госпитали и другие мирные объекты. В один из налетов бомба прошила три этажа нашего госпиталя. От взрыва погибло много раненых. Взрывной волной меня выбросило через запасную дверь во двор госпиталя, к счастью, на кучу песка. Была контужена. Но времени лечиться не было, нужно было помогать другим. Очень много смертоносного груза падало на госпитали, развернутые на кораблях Невы и Васильевском острове. Там были ужасно тяжелые картины бедствия.

Никак не могу забыть смерть одной девочки. Во время одной жестокой бомбежки осколком у нее разорвало живот. Тетеньки, помогите мне, - взывала она слабым голосом. А помочь было уже невозможно. Так и умерла она на ступеньках. Таких жутких смертей были сотни тысяч. А точнее - каждый день в братские могилы клали до 1000 человек.

Ленинградцы умирали, но боролись. Им помогала вся страна. И они победили. Сколько было радости, счастья, когда прорвали блокаду! Всюду заплаканные лица. У одних наворачивались слезы от счастья, у других - от скорби по погибшим.

Только в 1946 году Клавдия Моисеевна смогла вернуться на родину в Нагорский район. С октября 1946 по сентябрь 1954 года она работала главным врачом Нагорской районной больницы.


Транспорта для подвоза больных от железнодорожной станции не было. Мы грузили раненых на носилки и целый километр несли их до госпиталя.

Копылова Александра Николаевна

После медучилища направили меня в эвакогоспиталь № 1341 в п. Косино Зуевкого района. Вот где прошла настоящую закалку на всю оставшуюся жизнь.

Госпиталь состоял из четырех отделений. Я попала туда, где находились раненые с переломами. Работали мы без выходных, по сменам. Полмесяца в день, полмесяца в ночь. На каждую медсестру приходилось 25 раненых. Кроме этого, по очереди принимали раненых бойцов с поездов, которые приходили всегда ночью. Транспорта для подвоза больных от железнодорожной станции не было. Мы грузили раненых на носилки и целый километр несли их до госпиталя. Там проводили санобработку, сортировали по видам ранений и размещали по корпусам. Мои больные оказывались самыми тяжелыми в прямом смысле слова. Вместе с гипсом они были просто неподъемные. За ночь, бывало, так натаскаешься, ни рук, ни ног не чувствуешь.

Работала Александра Николаевна самоотверженно. В госпитале освоила массаж. После снятия гипса разрабатывала бойцам поврежденные конечности. Неоднократно она отмечалась благодарностями за отличную работу по восстановлению здоровья бойцов и командиров. Победу Александра Николаевна встретила в госпитале. Радости и слезам не было предела. Всеобщее ликование царило повсюду.

После победы госпиталь работал еще четыре месяца. А потом его расформировали. Кировский облздрав направил Александру Николаевну на постоянное место работы в Сунскую ЦРБ, где она и трудилась медсестрой 49 лет.


Освещение проводили от движков, нередко операции приходилось делать при керосиновых лампах, а то и просто при свечах или коптилках.

Пашеева Татьяна Тимофеевна

22 июня 1941 года студентка Пермского медицинского института Татьяна Пашеева сидела в читальном зале вузовской библиотеки, готовилась к сдаче последнего государственного экзамена – по инфекционным заболеваниям. Был прекрасный солнечный воскресный день. Настроение приподнятое. И вдруг работники библиотеки прибавили громкость радио до предела. Первым мгновенным желанием было встать, возмутиться, но громкие слова Левитана словно пригвоздили к стулу: Германия напала на Советский Союз. Следующие дни прошли как во сне: 23 июня экзамены всё-таки состоялись, но сдавали их только девчата, ребят сразу вызвали в военкомат и мобилизовали на фронт. Татьяну направили в город Кизел Пермской области. Проработала там, в госпитале до конца 1941 года ординатором-хирургом, а 13 января следующего года её направили в действующую армию. В то время в городе Красноуфимске Свердловской области формировалась 152-я стрелковая дивизия, а при ней 274-й отдельный медико-санитарный батальон, в который и зачислили молодого специалиста врачом-хирургом.

Славный боевой путь прошла эта дивизия. Воевала на Карельском фронте, затем на Юго-Западном, далее были 1-й Украинский, 1-й Белорусский, 3-й Белорусский, 3-й Украинский. И на всех фронтах вслед за дивизией шёл 274-й медико-санитарный батальон. Людям в белых халатах приходилось работать в тяжелейших условиях, без выходных, порою несколько суток не отходя от операционного стола. Работали в неприспособленных зданиях, какие попадутся, а часто вообще в брезентовых специальных палатках, под грохот взрывов и гул самолётов. Освещение проводили от движков, нередко операции приходилось делать при керосиновых лампах, а то и просто при свечах или коптилках. Медсанбат иногда приходилось в течение суток сворачивать и разворачивать 2-3 раза, в зависимости от продвижения вперёд или временного отступления дивизии.

И хотя считалось, что медсанбат располагался в прифронтовой зоне, иногда его территория становилась объектом вражеских атак. Однажды во время авиационного налёта на г. Чугуев Харьковской области пострадал и расположившийся неподалёку медсанбат. Взрывной волной и осколками бомб выбило все окна и двери в здании. Часть раненых, которые могли передвигаться, пытались укрыться, многие получили повторные ранения, несколько человек погибло. Командование дивизии приказало медсанбату немедленно сменить место дислокации, переехать в другой населённый пункт. Только уехали – новая атака. И от того места, где только что стояли, ничего не осталось. Дымились сплошные воронки.

В другом случае бомба попала прямо в дом, где располагалась операционная. Из людей, которые там находились, никто не остался в живых. Кроме раненых, погибли два врача, фельдшер и санитар. К счастью, Пашеева находилась в это время в другом месте. Очень сильно переживала за своих коллег, все они были её сверстниками. Самым старшим из них было всего по 22 года.

Татьяна Тимофеевна Пашеева вместе с медсанбатом вслед за 152-й стрелковой дивизией прошла Украину, Беларуссию, Польшу. Когда дивизия штурмовала Берлин, медсанбат расположился в пригороде германской столицы. Здесь и застала Татьяну Пашееву весть о Великой Победе.

В марте 1946 года Татьяна Пашеева пришла работать в железнодорожную поликлинику Зуевки, сначала рядовым врачом, затем много лет возглавляла поликлиническое отделение.


Медперсонал работал, не считаясь со временем. Часто от истощения сердечный приступ случался у медработников.

Егоров Андрей Егорович

Андрей Егорович Егоров почти 64 года проработал в Унинской центральной районной больнице. Сейчас ему уже исполнилось 97 лет.

22 июня 1941 года... Студенту второго курса 2-го Ленинградского медицинского института Егорову шел 24-ый год. У студентов экзаменационная сессия. Егоров готовился к экзамену и одновременно работал в медпункте торфопредприятия на станции Рахья, недалеко от Финской границы.

Стояла теплая, солнечная погода. Рано утром, взяв тетради с конспектами лекций, отправился на торфяник, учить пройденное и позагорать, искупаться. Обратил внимание на самолеты, они летели и перестреливались между собой. Когда пришел на медпункт узнал, что началась война.

На следующий день уехал в Ленинград. Всем студентам предложили сдать досрочно экзамены и приступить к учебе, занятия продолжались до декабря 1941 года.

С первых дней войны началась мобилизация, по улицам города маршировали колонны ополченцев.

Уже в начале сентября появились очереди за хлебом, потом появились карточки продуктовые и хлебные. По хлебным карточкам можно было получить хлеба вначале 600 грамм, потом 500, 400, 300, 250 и 125 грамм в день.

Осенью 1941-го Егоров уже подрабатывал в Куйбышевской больнице на Литейном проспекте. В одну из ночей во время налета в небо взлетела сигнальная ракета, а через несколько минут бомба попала в операционную. Прошел слух, что ракету выпустила женщина, которая безвозмездно ухаживала за ранеными. После этого женщина исчезла.

…Голод и холод наступали. Жители города каждый день спешили занять очередь за хлебом, когда двери магазина открывались возникала давка, некоторые люди погибали тут же. Не успеешь купить, можно остаться без хлеба. Это был так называемый эрзац-хлеб с различными примесями.

В память врезался эпизод, увиденный в центре города. Навстречу старушке с буханкой хлеба, купленной видимо для семьи, шел учащийся ремесленного училища лет 15-16-ти. Он схватил хлеб из рук старой женщины, упал с ним на тротуар и ел как собака, его пинали, но он не обращал на это внимания.

Мать и сын Егоровы однажды узнали, что можно употреблять в пищу столярный клей. Из клея сварили студень, получился как из желатина, только с неприятным вкусом и запахом. Большой радостью было, когда достали прессованный подсолнечный жмых, до войны им кормили скот, но вскоре и этого не стало.

С 15 декабря 1941 года по 15 марта 1942 года Егоров работал в госпитале в Аничковом дворце. Одно из отделений госпиталя занимало огромный зал, окна его тщательно зашторивались для светомаскировки. Больные - преимущественно истощенные ленинградцы, а также фронтовики. Их подлечивали, подкармливали, как могли. Давали горячий суп без мяса, кашу, иногда винегрет и 250 граммов хлеба в день, столько же хлеба получали и сотрудники госпиталя. Дворец совершенно не отапливался, было очень холодно, кто мог, приносили домашние ватные одеяла, а сверху укутывались еще матрацами.

Стены зала были покрыты слоем льда с копотью от горящих лучин. По вечерам медики проводили обход больных, делали уколы и сами ложились отдыхать. Рабочий день продолжался12 часов и более. Утром снова обход. Зачастую обнаруживали четыре, пять умерших, их выносили на территорию парка, складывали, только к весне их стали увозить.

Однажды после сильного артобстрела с Невского проспекта поступило очень много раненых. В таких случаях медперсонал работал, не считаясь со временем. Часто от истощения сердечный приступ случался у медработников.

15 марта 1942 года бывшего студента Егорова командируют на легендарную ледяную магистраль, по ней жизнь просачивалась в блокадный Ленинград, через Ладогу шла эвакуация людей в тыл, обратно же везли продовольствие.

Егорова направили на работу в противоэпидемический отряд, в задачу которого входило не пропустить распространение сыпного тифа на Большую землю. База отряда располагалась на пристани Кобона, на противоположном от Ленинграда берегу озера. Таких пристаней было три. Отряд выявлял больных тифом и проводил санитарную обработку.

Населенный пункт Кобона почти весь был разрушен и всему отряду был выделен один единственный дом, где только ночевали, спали на полу, как сельди в бочке.

Из Ленинграда везли ленинградцев, большей частью чуть живых, умирающих от голода. Прибыв на пристань некоторые были в состоянии идти, других несли на носилках. Однажды с носилок донеслось, - Андрей, это ты? С изумлением чуть узнал однокурсника в ослабленном доходяге. За ним приехала его мать.

Там, в Кобоне, Егоров сам заболел сыпным тифом. Высокая температура, постоянно терял сознание. Это продолжалось неделю. Когда пришел в себя, быстро стал поправляться, но чувствовал себя не вполне здоровым. За время болезни товарищи складывали его сухой паек в ящик. Появился такой аппетит, что ложкой ел муку, запивая водой. Часть пайка намеревался привезти матери.

Подошло время окончания командировки и возвращения в госпиталь. Ехали последним рейсом 17 апреля 1942 года. Был весенний, теплый, солнечный день. На ледяной трассе слой льда и воды, кое-где полыньи от снарядов, время от времени немцы вели обстрел, они находились недалеко от Шлиссенбурга. Грузовик ехал нагруженный мешками с провизией, с распахнутыми дверцами, чтобы выпрыгивать в случае опасности. Благополучно доехали на Ленинградский берег, а потом на Невский проспект и стали разгружаться.

Со своим рюкзаком с провизией добрел до общежития, где оставил мать с девушкой, дальней родственницей. Зашел на второй этаж, комната открыта, матери нет... и в соседних комнатах никого. Только в конце коридора в одной из комнат нашел женщину с детьми, от которой узнал, что мать умерла незадолго до его приезда. Специальная бригада увезла ее в братскую могилу на Пискаревское кладбище, а родственница куда-то исчезла.

Осенью 1942 года Андрей Егорович эвакуировался на барже через Ладогу. Медаль За оборону Ленинграда нашла награжденного спустя 50 лет после Победы.


Бинты и салфетки застирывались до дыр. Мох в лесу собирали не только для подушек, но стерилизовали и использовали вместо ваты.

Супрун Александра Алексеевна

Александра Алексеевна работала в эвакогоспитале №3159 в Омутнинске старшей сестрой приемного отделения. На три корпуса – одна операционная, размещавшаяся на втором этаже Клуба металлургов, где и лежали самые тяжелые, носилочные раненые. Работать приходилось много. Боевая и молодая Сашенька, как звали ее солдаты, с утра до обеда стояла в операционной на подаче наркоза, затем до вечера занималась своим непосредственным делом – перевязкой ран. А как стемнеет, зачастую, поступал звонок из госпитального штаба о том, что на подходе ВСП (военно-санитарный поезд). И ночью приходилось принимать вывозимых со станции на подводах раненых. Утром все начиналось по-новому. И так без выходных все военные годы.

Не хватало перевязочных материалов, медикаментов, даже мыла. Бинты и салфетки застирывались до дыр. Мох в лесу собирали не только для подушек, но стерилизовали и использовали вместо ваты. При отсутствии лейкопластыря находили выход в древесной смоле, которую заливали эфиром, приготавливая клейкую смесь, чтоб закрывать гнойные раны.

Во время операций, при наркозе, обессиленные больные часто плакали, теряя самообладание. Как тот, на всю жизнь запомнившийся семнадцатилетний парнишка, водитель, с изрешеченным пулями животом. Над ним стояла она, привычно приспосабливая капельницу и самодельную маску для наркоза. С такой, бывало, сама больше надышишься эфиром, прежде чем уснет пациент.

А уж сколько ампутаций повидала! Накладывали на обреченную конечность жгут, перетягивали, обрабатывали, подавали наркоз, отлущивали от кости мясо, пилили ножовкой.

Один молодой еврей поступил уже в конце войны с заражением крови, обреченным. Успел влюбиться в медсестру Асю. Перед смертью попросил девчат, чтобы вымыли ему голову. Они и начали мыть. А все волосы в тазу остались… Наутро умер.

Намучившийся от боли узбек долго умирал в гипсовой рубашке в изоляторе. Раненый в обе руки, безнадежно пораженный столбняком. И гипс трещал на нем от напряжения при каждом приступе…

Другой при перевязках падал в обморок. Гной выдавливать сестре приходилось из раны около самого сердца. Его все-таки выходили и отправили на долечивание в Горький. У нас такие сложные операции не производились.

Мужа своего Степана Степановича, родом из Алтайского края, выбрала Сашенька среди многих израненных ухажеров здесь же в госпитале. Тяжелое ранение ноги он, разведчик, получил, спускаясь на парашюте в тылу врага, задев тут же взорвавшуюся мину. Нога после многих операций стала на четыре сантиметра короче. Хромающего жениха привела Сашенька в родительский дом в 1943 году.


Самыми страшными ей казались колотые раны от немецких штыков у бойцов пехоты и обширные ожоги танкистов, сумевших выбраться из горящих танков.

Овчинникова Зинаида Филипповна

Зинаида Филипповна, фронтовой хирург, принимала участие в Курской битве. Она отчетливо помнит кровавые события тех дней, снятся огни пожарищ, рёв Катюш, стоны раненых, скрежет танков и грохот бомбёжек, которых она, тогда ещё двадцатилетняя девушка, боялась больше всего.

В далёком 1942 году юная выпускница педиатрического факультета Ленинградского медицинского института им. академика Павлова вместо выпускного бала, пройдя 4-месячные курсы полевых хирургов, получила вещмешок, звание старшего лейтенанта и прибыла на передовые позиции фронта в самое пекло Курской дуги. Там сразу же пришлось оказывать первую врачебную помощь раненым бойцам в санчасти, находясь в нескольких сотнях метров от линии огня.

Как вспоминает Зинаида Филипповна, солдат и офицеров, получивших ранения различной тяжести, было много. И самыми страшными ей казались колотые раны от немецких штыков у бойцов пехоты и обширные ожоги танкистов, сумевших выбраться из горящих танков. Удивляется до сих пор, как ей удалось выжить в том аду, когда смерть была повсюду. Война закончилась для Зинаиды спустя год на поле боя под Ровно, где она попала под бомбёжку и получила тяжёлое ранение ноги. А потом были госпитали, долгое лечение и возвращение домой на костылях.

Во время учебы в институте нам преподавали военное дело. А на войне всё определял Устав. Строгая дисциплина не позволяла расслабляться. Дисциплина и безоговорочное выполнение приказов. Как говорится, приказы не обсуждаются. Мы знали: надо, значит надо. Если ты не спасешь раненого бойца, то это будет на твоей совести. Было трудно, тяжело, но духом мы не падали. Война изменила понимание жизни. На войну я ушла с дипломом врача, а вернулась на двух костылях в сопровождении медицинского работника.

После войны никогда уже не бралась Зинаида Филипповна за скальпель, она работала детским доктором. Сначала на родине – в Санчурске, будучи районным педиатром, а затем до самой пенсии – в Зуевке.

Новое на сайте

www.medkirov.ru

Термические ожоги во время боевых действий

В современных войнах ожоги являются довольно частым видом боевой травмы. Особенно большое значение приобретает лечение ожогов в условиях войны с применением ядерного оружия. Повышение удельного веса ожоговой травмы в общем числе санитарных потерь требует прежде всего четкой организации сортировки пораженных. Классификации ожогов здесь принадлежит весьма важная роль.

Классификация

В настоящее время принята следующая классификация ожогов: I степень — эритема, II—пузыри, IIIa — омертвение поверхностных слоев дермы, IIIб — омертвение всех слоев дермы и IV — омертвение кожи и подлежащих мягких тканей, а иногда и кости. По тяжести, течению и исходам лечения удобно делить ожоги на две группы: поверхностные—I, II и IIIa степени — и глубокие-— III6 и IV степени (рис. 18).
Рис. 18. Глубина поражения кожи по четырехстепенной классификации ожогов.

Принципиальным отличием поверхностных ожогов является их способность к самостоятельной эпителизации. Для заживления глубоких ожогов часто требуется пересадка кожи.

Степень ожога зависит от свойств термического агента и продолжительности его действия.

Ожоги I степени возникают при кратковременном воздействии пара, горячих жидкостей, светового излучения ядерного взрыва. Ожоги II и IIIа степени образуются при более продолжительном воздействии тех же агентов или при кратковременном действии агентов с более высокой температурой, IIIб—IV степени — при воздействии на кожу пламени, напалма, расплавленного металла и других агентов с очень высокой температурой (рис. 19). Глубина поражения кожи зависит также от плотности эпителиального покрова, которая не одинакова на различных участках человеческого тела. Поэтому при распространенных ожогах, как правило, наблюдается чередование участков ожогов различной степени.


Рис. 19. Распространенный ожог от воздействия пламени.

Характер и температура термического агента являются главными факторами, влияющими на степень поражения кожи. Так, при ожогах пламенем даже за очень короткий период его воздействия возникают ожоги III степени. Если от пламени и образуются ожоги II степени, то при этом всегда имеются участки ожога III степени, которые выявляются позже, через несколько дней после появления пузырей.

Ожоги лица, шеи и груди пламенем иногда сочетаются с ожогами дыхательных путей, слизистых рта и зева. В таких случаях может наступить угроза асфиксии и возникнуть необходимость прочной трахеотомии.

Тяжесть ожоговой травмы зависит в основном от площади глубокого поражения кожи. Пострадавшие с ожогами I—II степепи независимо от распространенности их обычно выздоравливают без каких-либо осложнений. При глубоких ожогах больной площади значительная часть пострадавших погибает от раневого истощения.

Большое значение имеет и локализация поражения. Ожоги лица и кистей рук, богато снабженных нервными окончаниями, протекают более тяжело, чем такие же по площади ожоги других участков тела.

Для быстрого определения площади ожога пользуются правилом «девяток» (рис. 20). По этой схеме отдельные участки тела составляют следующие части общего покрова кожи: голова и шея — 9%, каждая верхняя конечность — по 9%, передняя поверхность туловища—18%, задняя поверхность—18%, каждая нижняя конечность—18%, кожа на половых органах и промежности— 1% к общей поверхности тела.


Рис. 20.  Размеры поверхности тела  по Уоллесу (правило «девяток»).

Для определения размеров площади ожога па ограниченных участках тела можно использовать ладонь, площадь которой в среднем равна 1 % общей поверхности тела.

В полевых лечебных учреждениях для измерения и регистрации ожогов может быть использован способ зарисовки ожоговых поверхностей на отпечатках специально изготовленного резинового штампа (но В. А. Долинину). На штампе вся передняя поверхность контуров тела человека разделена на 51, а задняя — на 49 равных участков, каждый из которых приблизительно составляет 1% поверхности тела (рис. 21).


Рис. 21. Схема документации ожогов по методу В. А. Долинина.

Обводя контуры ожоговой поверхности сплошной линией, легко определить процент поражения кожного покрова. Следует по возможности посредством растушевки обозначать и степень ожога. На повторных отпечатках схемы в истории болезни можно регистрировать дальнейшее течение ожога: время энителизации при ожогах II степени, отторжение некротических тканей и появление грануляций при ожогах III—IV степени и т д.

При проведении пластических операций на схеме зарисовывается область операции, место донорских участков и площадь пересаженных кожных трансплантатов, а в последующем отмечаются результаты операции и характер образовавшихся рубцов.

А.Н. Беркутов

Опубликовал Константин Моканов

medbe.ru


Смотрите также