.
.

Ожог мишин константин


Будьте как дети

Сергей Кузнецов, писатель, журналист:

«Энергетика „Соломенных енотов” меня сразу покорила, от их песен исходил какой-то лихой и веселый дух саморазрушения. Впрочем, слово „энергетика” мне кажется не совсем точным. Сейчас я бы сказал „творческий дух”, не в смысле, который слову „творческий” придают в сегодняшнем офисном жаргоне, а именно в изначальном смысле — как способность творить, способность по своей природе почти божественная. Человеку, который наделен творческим духом, этот дух дает удивительные силы — и в этом, я думаю, один из секретов Бориса. Он сложноорганизованный человек с богатой внутренней жизнью — и очень часто такие люди совсем не умеют ничего создавать. Про таких говорят „талантливый, но не реализовавшийся”. Легко представить, как человек со сложным мировосприятием, близким усовскому, погрязает в бесконечных переделках, размышлениях, рефлексии и создании никому кроме него не интересных эзотерических текстов и недоведенных до конца проектов. Я, собственно, таких людей много видел. Так вот, с Борей этого, слава богу, не случилось, и он достиг столь многого, потому что творческий дух оказывался сильнее всего остального, что в нем было (в том числе той внутренней сложности, о которой я говорю): отсюда „Соломенные еноты”, разные сайд-проекты, журналы, коллажи и прочее».

Георгий Мхеидзе, телепродюсер, журналист:

«Мир „Енотов” — это совершенно удивительное явление. В 1975-м скажи кому-то, что будет через двадцать лет жить такой человек, который будет любить альманах „Мир приключений”, но при этом будет любить индийское кино, при этом будет любить Леоса Каракса и, с другой стороны, Годара, всю эту французскую истерику, и который при этом будет сходить с ума по „Инструкции по выживанию”… Такие векторы не совмещаются никак, а у него они совместились. И это интереснейшая невротическо-комплексная история  — как сложилась эта мозаика. Усов в десять раз сложнее даже, чем Дженезис Пи-Орридж, которого я тоже имел счастье долго наблюдать. Пи-Орридж проще. У него, условно говоря, пять влияний, а у Усова пятьдесят пять, и все они его раздирают. И как можно вообще представить, чтобы для всех этих вещей найти единое композиционное решение, единую философию? А „Соломенные еноты” ее нашли».

Андрей Стволинский, основатель журнала «Прогулки раненых», автор документальных фильмов, фотограф:

«Сложно вычленить что-то главное: Усов — это живая река творчества, которая с легкостью тебя уносит, даже если ты зайдешь в нее по колено. Дистанция все равно оставалась: я никогда не был таким отчаянным нонконформистом, я вообще всегда удобно устраивался по жизни и не стеснялся этого. А еще ему было присуще невероятное образное мышление, умение находить стихи в повседневности. Когда я поступал во ВГИК на режиссерский факультет, я читал „Остров-крепость”. Педагог мне сказала: „Ну что это за рифмы у вас, уровня водкаселедка!” Мне стало очень смешно, ведь Усов именно так и работал — „Водка плещется на дне железных кружек как симфония городского дна”, — именно в этой водке на дне вполне реальной (из чего только не пили) железной кружки он находил поэзию. И эта поэзия описывала мой мир, мою жизнь, это пробирало до мурашек при каждом прослушивании».

Илья «Сантим» Малашенков, лидер групп «Гуляй-поле», «Резервация здесь», «Банда четырех»:

«В Боре мне всегда было интереснее не столько сама группа „Соломенные еноты”, сколько его тексты и работа с фанзинами, в тот момент не было ничего настолько непохожего на всю остальную российскую подпольную прессу. Во-первых, у Бори было отличное эстетическое чутье  — понимание того, что такое хорошо и что такое плохо, не в жизненном плане, а в художественном. Цельность и чувство стиля».

Алексей Никонов, лидер группы «Последние танки в Париже»:

«Усов же единственный текстовик в русской музыке, тексты которого не впадлу с бумаги читать, они читаются как стихи. <…> Усова я воспринимал на дистанции, как старшего, как учителя. Я у него многому научился, это факт. Я могу честно сказать, что песню „Ножницы” я у него… [украл — прим. ред.]. А чего такого? Гении не заимствуют, они воруют. Особенно если у других гениев. Меня интересует эмоция, я не буду брать котов его бесконечных, его терминологию, не буду петь как он. А эмоции у него прекрасные, чистые. Я сел с кассетой „Соломенных енотов” „Дневник Лили Мурлыкиной” на поезд в Крым, мне ее дал друг, до этого эту группу я не слышал. Я ехал отдохнуть после записи „Гексогена”. Когда я вышел с поезда, я купил бутылку вина и плакал всю ночь. Я ничего похожего не слышал — ни по музыке, ни по духу, ни по словам. Тексты умные, у нас (в русском роке или панке — неважно) у текста печальная история. А тут идеальные тексты».

Борис «Рудкин» Гришин, друг детства Бориса Усова, сооснователь групп «Брешь безопасности», «Соломенные еноты» и журнала «ШумелаЪ Мышь»:

«…у меня сложилось мнение, что он от рождения гениально пишущий человек. Конечно, тех рассказов, которые я видел, еще детсадовских, их не сохранилось и их невозможно перечитать, но его проза подросткового периода сохранилась, и моя сохранилась, их можно сравнить. И тогда я не понимал — ну вот он пишет, я пишу, вся компания наша что-то пишет. Но разница колоссальная — то, что я писал, было абсолютно беспомощно, я даже сам удивляюсь, что сейчас профессионально этим занимаюсь. А вот то, что он писал, —хоть сейчас бери и публикуй. Совершенно безупречные, интересные и оригинальные вещи. Жанровая проза, про которую не скажешь, что она наивная — там есть наивность, но она не возрастная, а жанровая. В таком возрасте, в 14 лет, писать на таком уровне — это мало кому дано».

Максим Семеляк, музыкальный обозреватель:

«В его лучших песнях неизменно присутствует многословие, но без уклончивости, что есть, на мой вкус, черта подлинного эпоса и длинного метра. У него все очень объемно и одно из другого перетекает, это такой „Бен-Гур”, в сущности, то есть мне всегда казалось, что вся эта музыкальная панк-эстетика, она, в общем, дело случая и обстоятельств, а на самом деле он очень голливудский по устремлениям автор (он и сам не случайно же пел  — „Вам  — боль и слезы, мне  — Голливуд”). Мне кажется, это очень важно  — именно это эпическое повествовательное начало в нем. Он же берет не резкими словами и не позой, а вот именно демонстрацией своего  — типа вот какой мир есть, а ты где в нем? Ты его на что променял? Ты постоянно расходишься с этой музыкой и чувствуешь себя перед ней виноватым».

Станислав Ф. Ростоцкий, киновед:

«Усову как никому удалось зафиксировать дух времени, ощущение московских девяностых. У „СЕ” есть вещи, в которых нет никакой художественной ценности, там нет никакой эстетики, там есть только дух времени».

Сергей Кузнецов:

«Борис Усов  — один из последних людей, заставших и впитавших сложную советскую культуру восьмидесятых. Там есть масса моментов, которые для людей другого поколения непонятны, а для Усова абсолютно естественны. Например, жестко ограниченное количество информации, с которым ты вынужден иметь дело, — люди этого поколения выросли не на фильмах даже, а на книжках о фильмах. И оттуда растет интерес к тому, как рассказать о том, что в принципе в слова не укладывается  — „ушами не услышать, мозгами не понять”. Согласитесь, что это сам по себе очень странный жанр  — жанр пересказа, однако в случае с „Енотами” он сработал. Отсюда и представление об эзотеричности этой информации, о том, что ее надо оберегать и сохранять. Очень показательна история, как Усов долгое время не давал одному своему приятелю книжку Воннегута „Сирены Титана”, при этом сильно ее расхваливал. Через пару лет этот человек узнал, что у Усова все это время книга была дома. Когда он спросил Усова, как же так, тот сказал ему: „Мне показалось, что тебе не надо ее читать”. Вот это представление, что книжка, при этом изданная изрядным тиражом, есть вещь эзотерическая и ее можно выдавать или не выдавать в соответствии с какими-то соображениями глубинного толка, — это очень усовская логика».

Константин Мишин, лидер группы «Ожог»:

«Усова продажа кассет страшно бесила. Он считал, что это должно быть закрытой элитарной тусовкой, в которой записи распространяют только по друзьям, а остальные все этого недостойны».

Алексей Никонов:

«Я слышал историю, что Усов пришел в магазин „ЗигЗаг” и кому-то дал… [побил — прим. ред.] за то, что его кассеты там продаются за деньги. Не знаю, правда ли это, но пусть будет так, легенда работает на артиста  — он сам это доказал. И он показал пример внесистемного существования, агрессивного, нехипповского, пытающегося сломать общество спектакля. Он все эти вещи вскрывал в своих текстах  — поэтому я когда услышал „Соломенных енотов”, чуть из поезда не выпрыгнул, такой талант. Кто в России серьезные тексты делал кроме Усова и Летова, я даже не знаю».

Борис Усов держит в руках кота

Георгий Мхеидзе:

«…позиционировал он свое поведение очень жестко. Если ты честный человек, то ты должен жить так. Если ты говоришь, что не играешь во всю эту буржуазную… [дребедень — прим. ред.], то и не играй в нее. Не устраивайся вообще ни на какую работу, потому что это проституция и трата времени. Сиди дома, смотри старые фильмы и читай книги. Когда Боре говорили, что вот, мол, я на работу пошел, у меня теперь есть новые возможности, он отвечал, что у тебя есть возможность только… [растратить впустую — прим. ред.] свое время и личность. „В Советском Союзе написали десять тысяч хороших книг, ты их все прочел? Иди и читай!”»

Максим Семеляк:

«В противостоянии „Енотов” и окружающего мира есть своя очень пронзительная героика, поэтому они так и очаровывают. Причем, мне кажется, несмотря на то, что, казалось бы, поет твой ровесник  — это песни на вырост. И чем старше я становлюсь, тем они мне ближе. Это абсолютное воплощение того, что сказано,  — „Будьте как дети”. У Пришвина в дневниках об этом есть, что „будьте как дети” — это не значит, что нужно быть детьми, это совет исключительно для взрослых. Детям не надо быть детьми, это не самоценность детства, это ценность пребывания ребенком во взрослом уже состоянии. Я не думаю, что его песни  — это песни про поражение. Здесь конфликт в другой области лежит. Мне кажется, там речь не идет ни о победах, ни о поражениях. У Летова действительно все вокруг этого вертится. А у Усова просто это в возрастных историях спрятано, это просто более детская точка зрения  — какое у ребенка поражение? Разве только игрушечное. Летов взрослый, даже альбом „Мышеловка” — это не альбом подростка. А у Усова — это даже не эксплуатация темы детства, это оно и есть просто-напросто».

Борис «Рудкин» Гришин:

«Для Усова история, рассказанная в „Соломенных псах”, очень важна  — как-то раз он обронил в разговоре: „Если бы у меня были дети, то я бы их сразу научил главному  — бить первыми”. Родителей он обвинял в том, что они его этому не учили. В этом и заключался в девяностые его метод  — неважно, каковы твои силы, плевать на страх, не надо думать о том, что будет потом, — ты просто ввязываешься в драку за дракой, а потом уже тебя начинают бояться».

Дмитрий Модель, гитарист группы «Лисичкиного хлеба», участник движения «зАиБИ» и «СВОИ 2000»:

«Усов ничего не боялся. Когда он выходил на сцену, то его уже было не остановить».

Арина Строганова, гитаристка группы «Соломенные еноты»:

«…Борина индивидуальность настолько яркая, что она проявляется и на самом неудачном концерте, и одна его нетривиальная реплика может спасти от провала и оправдать реальность, не говоря уже о самих текстах песен, в которые можно вслушиваться долго-долго».

Денис Третьяков, лидер группы «Церковь детства»:

«Усов произвел на меня очень сильное впечатление, я хорошо знал его песни, читал его журналы, и при личном общении он показался интереснее даже. Я думал встретить такого яркого экстремиста, поскольку я люблю радикалов, а встретил еще более яркого интеллектуала, что меня и подкупило. Он не только очень яркий и ранимый, но и очень умный. Еще производит впечатление то, что он не разделял и не разделяет жизнь и творчество. В этом смысле то, о чем он поет, это то, чем он живет, у него жесткая претензия к миру, и отсюда его непримиримый конфликт, который он не спускает на тормозах, как большинство других музыкантов. И неустроенность его именно отсюда, а не из-за того, что он употребляет алкоголь, я знаю людей, потреблявших алкоголь в гораздо больших количествах. Очень много людей в андеграунд попадают либо из-за жажды экзотики, либо из-за нежелания связываться с какими-то социальными структурами, но желания крайне ограниченного. То есть мы никогда не будем звучать на „Нашем радио” и не будем играть на крупных фестивалях, но этого-то мало, ведь живем мы обычной жизнью, мещанской, ходим на работу, воспитываем детей, сочиняем песни — в общем, живем как можем. А Боря сразу показал, что он живет на вершине человеческих и поэтических возможностей, что он и есть герой своих песен».

Арина Строганова:

«Он заражал меня своими идеями и увлечениями, мне же было интересно и познавательно находиться рядом с таким неординарным человеком. Хотя в плане морально-этическом Борины понятия и кое-какие поступки просто переворачивали мой мир с ног на голову, я теряла точку опоры, никак не могла совместить свое воспитание с тем, в чем пытался убедить меня Борис. Но в целом, конечно, он оказал на меня огромное влияние в самых разных направлениях. Личным общением, не только творчеством, он оказал влияние и на множество других своих друзей и знакомых».

Борис «Рудкин» Гришин:

«Усов человек энциклопедической эрудиции и феноменальной памяти, он мог бы в цирке фокусы показывать. <…> Помню, как мы сидели в девяностые с компанией литературных деятелей, они обсуждали книги, и возникает тема какого-то писателя, кто-то вспоминает роман и не может вспомнить название и имя автора  — и кто-то говорит: не вопрос, сейчас мы звоним Усову, и он точно нам назовет. Он набирает по городскому телефону Усова, в двух словах объясняет, в чем дело, и тот тут же дает ответ. Он помнит все, колоссальный объем информации».

Станислав Ф. Ростоцкий:

«Первое впечатление, которое я составил про Усова не в качестве автора песен, а поначалу как про самиздатчика, — „какой талантливый, но какой злой человек!”. Мизантропией веяло за версту. Но в этом не было отрицания ради отрицания: тому, что их не устраивало в окружающей действительности, была создана вполне четкая альтернатива, им было что предложить миру вместо всей этой бесконечной мерзости».

Сергей Кузнецов:

«Меня удивило то, что по записям ты действительно ожидаешь какого-то бешеного и необузданного человека, а встречаешь очень интеллигентного и поражающего своей любовью к разным тонким мелочам поэта. При первой же встрече он дал мне почитать какого-тонечитанного мной раньше Честертона, и я сразу понял, что это никакой не нонконформист, контркультурщик и певец грядущей революции, а именно то, что я почувствовал в некоторых песнях: тепличный выродок из московского гетто, ну то есть брат мне по крови».

Георгий Мхеидзе:

«Усов вообще был человеком, сочетающим темперамент футбольного болельщика, душу котика из японского мультфильма и интеллект профессора. Так что приключения случались постоянно. При этом трезвый Боря — это милейший, деликатнейший человек, который триста раз извинится, что он первый в дверь прошел».

Андрей Смирнов, заместитель главного редактора газеты «Завтра»:

«Как мрачно пошутил один мой друг — по пути саморазрушения шли многие, но только Усов победил. Остальные либо, движимые инстинктом самосохранения, с него сходили, либо отправлялись на тот свет  — а Усов смог вроде как и уничтожить себя, а вроде как и остаться с нами».

gorky.media

Соломенные еноты — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

«Соломенные еноты» — московская андеграундная панк-группа, существовавшая с 1992 по 2007 год в районах Тёплый Стан и Коньково. Характерна причудливой, экзистенциальной лирикой лидера Бориса Усова[1], радикальным лоу-фай звучанием и общим непрофессионализмом, «несобранностью» игры, а также завесой тайны вокруг группы — концерты проводились довольно редко, записи ходили по рукам приближённых к группе, информации о ней самой очень мало.

Впервые группа появилась на сцене в 1992 году. Основатели группы Борис Усов и Борис Гришин (Рудкин)[2] на тот момент выпускали самиздатовский журнал «Шумелаъ Мышь», поэтому сразу попали в поле зрения московской рок-журналистики, в частности в третий выпуск самиздат журнала «КонтрКультУр’а». Благодаря этому группа получила некоторую популярность (прежде всего в кругах поклонников групп, подобных Гражданской Обороне и Инструкции по Выживанию). Звучание группы в тот момент можно скорее описать как шумовой проект — скверный гитарный звук, неровная ритм-секция. Тексты, которые писал Борис Усов, характеризовали не иначе как «экзистенциальный панк». Группа выпускала записи, иногда давала концерты, периодически меняла состав.

Первый концерт состоялся на фестивале «Индюки златоглавые» на сцене Театра мимики и жеста в Москве в 1992 году следующим составом: Борис Усов, Борис Гришин (Рудкин), Павел Бородулин, Константин Мишин, Алексей Марков. Существует аудиозапись этого выступления.

Примерно в период 1994—1995 год формируется своего рода «золотой состав»: Арина Строганова, Борян Покидько, Алексей "Экзич" Слезов, Костя Мишин. Звучание смещается в сторону мелодизма. В этом составе записываются альбомы «Заснеженный дом» (1995), «Колыбельная для погибающей цивилизации» (1996).

Группа активно гастролирует вместе с группами «Огонь» и «Ожог». Знаменателен концерт в Актюбинске, в 1996 году, ставший результатом знакомства Бориса Усова и Ермена Анти (группа «Адаптация»). Совместно с музыкантами из Актюбинска записан альбом 1997 года «Остров-крепость». Из группы уходит Алексей "Экзич" Слезов.

В 1998 году на домашней студии Алексея Маркова записывается альбом «Дневник Лили Мурлыкиной», в записи принимали участие: Борис Усов, Евгений «Корней» Корнийко (экс-«Адаптация»), Александр «Алес» Валединский (издательство «Выргород»), Виталий «Марципан» Бурцев, Андрей Крыгин, Арина Строганова, Алексей Марков.

Появляется сайд-проект группы «Соломенные Еноты» под названием «Утро над Вавилоном». На вокале — Арина Строганова, стихи — Бориса Усова и Боряна Покидько.

К концу 1990-х годов в составе «Соломенных Енотов» новый басист — Герман Александров. С ним группа записывает альбомы «Империя разбитых сердец» (2000) и «Эн и я» (2001), после чего Герман покидает группу.

В конце 1990-х — начале 2000-х годов Усов собирает ещё один дочерний проект «КоСоВо» («Коты созвонились вовремя»).

В 2007 году группа приступает к записи альбома «Эльд», однако в силу технических проблем и личного фактора записанный релиз до сих пор остаётся несведённым и лишённым клавишных партий.

В сентябре 2007 года «Соломенные Еноты» в последний раз выходят на сцену в составе Борис — Арина. Выступление группы состоялось в рамках концерта памяти поэта Александра Непомнящего — друга и большого поклонника «СЕ».

В мае 2017 года лейблом «Выргород» на CD издано два альбома группы: «Дневник Лили Мурлыкиной» (1998) и «Итог — революция» (1993) с авторским оформлением Бориса Белокурова (Усова).

11 апреля 2019 года в реанимации 31-й московской больницы Борис Усов скончался от аневризмы подвздошной артерии.[1]

ru.wikipedia.org

«Банда четырех» предпочла фашизму эзотерический кружок для тех, кому за 40

Реюнион группы «Банда четырех» состоялся в московском клубе Brooklin 6 июня.

«Банда четырех»

«Банда четырех» - одни из ключевых представителей столичного «золотого подполья» 90-х. Это история про то, как книжные московские мальчики из благополучных семей решили поиграть в отвязных бунтарей с окраин. Покуролесили они знатно. В народе о них одно время ходила такая молва: «Это типа «Гражданской Обороны», только фашисты». Естественно, преувеличивали, но вызывающее поведение фронтмена «бандитов» Ильи «Сантима» Малашенкова порою не оставляло поводов для более мягких определений. Например, в середине 90-х на фестивале «Рок против в Чечне» он исполнил песню «Оле-оле» с припевом: «Чечня — параша, победа будет наша».

Справедливости ради, стоит заметить, что к «фашистам» группу причисляли из-за принадлежности Сантима к радикальному крылу футбольных фанатов. Самому же ему явно была ближе левацкая идеология. Иначе бы он не вступил в 1999-м в НБП, из которой вышел пять лет спустя, когда отпушенный тюрьмы дедушка Лимонов потихоньку начал «закручивать гайки». К этому же времени творчество самой «Банды» тоже пошло на спад. Коллектив фактически мутировал в акустический дуэт Сантима и гитариста Константина Мишина. Последнее крупное электрическое выступление «Банды четырех» состоялось 14 ноября в клубе «Точка» на презентации CD-издания концертника «Время уходить в Гуляй-Поле». После этого Мишин сосредоточился на деятельности собственного проекта «Ожог», а Сантим нашел себя в журналистике. Недавно газета «Завтра» опубликовала его вменяемые рецензии на последние киноновинки, а также совершенно чумовую заметку о московском метро.

«Ожог»

Концерт в честь разового (?) воссоединения «Банды» «Четырех» открыл «Ожог». Константин Мишин сразу предупредил, что сегодня не будет «никакого фашизма, а только эзотерический кружок для тех, кому за сорок». «Ожог» честно предъявил все, за что его любят: вязкие индустриальные полотна, лаконичные тонизирующие гитарные запилы и, конечно же, утонченные злые тексты про «простого московского отморозка», упрямо громыхающего в «карете смерти» по вымершей столице. Отдельно Мишин представил лирическую композицию «Быстрее ветра», написанную в 1992-м в приступе юношеского максимализма. Тогда Ник Рок-н-Ролл начал выступать в антифашистском «Клубе имени Джерри Рубина» Светланы Ельчаниновой и опечаленный Костя попытался вразумить товарища проникновенным музыкальным посланием.

Выступление следующих гостей концерта — группы «Мать Тереза» - выдалось не столь однозначным. Да, по музыке все было почти что безупречно: изощренный постпанк с помпезными клавишными. Но вот вокал лидера коллектива Александра Нектова был провален. Один из проницательных зрителей верно подметил, что если бы место у микрофона в «Матери Терезе» заняла оперная певица, то все бы звучало намного органинее. Как фронтмен Нектов тоже недотягивал, совершенно не общаясь залом и лишь изредка складывая ладони в благодарственном жесте. А под финальную «Женщины Рейха» вообще без прощаний гордо удалился в гримерку, оставив своих музыкантов на амбразуре.

«Банда четырех»

Терпение зрителей было уже почти на исходе, когда в 10 вечера, наконец-то, заиграла «Банда четырех». Обычно депрессивный Сантим на этот раз пребывал в прекрасном расположении духа. Перво-наперво он поблагодарил концертное агентство Arcto Promo за идею реюниона и подчеркнул, что рад и счастлив этому событию. Тут же, впрочем, что следующее воссоединение группы случится еще лет через 10, когда придется выезжать на сцене в инвалидных колясках и устраивать стейдждайвинг с непременными ударами колесами по головам зрителей.

Упор в программе «Бандитов» был сделан на материал альбома «Анархия не катит», перезаписанная версия которого впервые была издана к концерту на CD. Ураганом пронеслись «На Западном фронте без перемен», «Время туманов», «Ни... не осталось», «Тяжелые ботинки», «Завтра или раньше»... Особо Сантим выделял «московские» песни «Столица» и «Полтора часа до Москвы», но не забыл и о Питере, в котором выступал накануне. В Северной столице все прошло более чем удачно, за исключением того, что певец потерял мобильный телефон, который ему в итоге вернули. Поэтому Сантим пребывал теперь в образе «доброго самаритянина», делающего объявления об оброненных «Самсунгах» и наручных часах.

Банда четырех «Время туманов»

Вещи терялись неспроста, потому что в зале творилось настоящее безумие. В массовом порядке зрители забирались на сцену и сигали с нее вниз. Парни делали это неспешно и красуясь, а девушки торопливо и кокетливо ложились бочком прямо в протянутые руки. Охрана, большей частью, не препятствовала перфомансу, ставя на место лишь наиболее ретивых. Один из таких, пользуясь возникшей в концерте паузой, задвинул пламенную речь о своих радикально настроенных соратниках, которые рассекали по Москве 90-х в приснопамятных тяжелых ботинках и братце, накануне «откинувшемся с зоны». Договорить оратору секьюрити не дали, но аплодисмент он сорвал.

На поводу у своих буйных зрителей Сантим не шел, хотя и выдавал им время от времени лакомые «печеньки». В частности, он спел редко исполняемую «Я убил мента», добавив в «расстрельный список» Боба Марли и «журналиста». А вот петь «Оле-оле» (ту самую, где «Чечня-параша») играть наотрез отказался, предлагая зачинщикам выйти проветриться на улицу и погорланить ее самим.

«Банда четырех»

Вторую часть концерта «Банда» отыграла с гитаристом Экзичем. Сантим признался, что была идея привлечь еще одного легендарного участника группы Александра Аронова, но что-то не сролось. Не появился на сцене (хотя и был замечен в зале) и лидер «Коооператива Ништяк» Кирилл Рябьяков, с которым был записан последний номерной альбом «Банды Четырех» «К звездам». Зато ему Сантим зачем-то посвятил кавер на песню «Соломенных енотов» с провокационным припевом «Сколько сантимов стоит нацистский лозунг».

«Банда четырех»

Несколько раз «бандиты» порывались уйти, но так просто их не отпускали. Исполнив напоследок «К звездам», «Уходили праздники» и «90-е кончились», довольный Сантим заметил, что судя по обнадеживающей реакции собравшихся, 90-е все-таки успешно продолжаются.

Фото Ольги Смолокуровой-Коробовой

www.km.ru

ОБРАТНАЯ ПЕРСПЕКТИВА - ФОТООТЧЕТ - ИОНОВ-ЛЕШИЙ EXPERIENCE — LiveJournal

Обещанный фотоотчет. Снимала моя жена -

ОТКРЫВАЙТЕ КАРТИНКИ В БОЛЬШОЙ РАЗМЕР - ОНИ ЛЕГКИЕ!

"Ожог". Константин Мишин (

olenevody) и Экзич (ekzich)


Денис Третьяков (d_tretyakov)


"Брешь Безопасности" - Ярик (yarrost)


"Брешь Безопасности" - Виктор Кульганек (kulganekv)


"Брешь Безопасности"


Дочка Вити Кульганека слушает выступление папы. )


"Брешь Безопасности"


"Zuboff Sex Shop"


"Zuboff Sex Shop"


"День Победы"


"Ожог" (Экзич)


"Ожог" - Костя Мишин


Костя


"Ожог"


"Ожог"


Фабрика


Александр Репьев (ar_kuzoum)


Борис Рудкин (krai_kino)


Александр Ионов (aleksandr_ionov)


Александр Аронов (a_bivaliy)


Саша Аронов


Репьев, Боря Покитько (lisichkin_hleb) и Ионов


Боря

Гримерка


Аронов и Ольга


Оля и Саша Аронов


Аронов


Леша Экзич


Экзич с женой Аней (reaction_und_co)


Экзич и Аня


Аронов и Экзич


Витя Кульганек


Ионов и Кульганек


old_gringo


Экзич и Коротин (korotin)


Ярик


blondinka_ann и Александр Ионов


Блондинка Анн


"День Победы" (без Коротина)


Развиртуализация с blondinka_ann


"День Победы" (без Коротина, но с Ионовым) ))


Реанимация телефона - "День Победы"


Коротин


i_rad


Аня и Женя Лабыч

aleksandr-ionov.livejournal.com

отрывок из книги редактора «Афиши» о московском постпанке 90-х – Архив

Фотография: из архива Арины Строгановой

Алексей Фомин (лидер «Министерства любви», основатель журнала «Бухенвальд»), цитата из журнала «Бухенвальд», 2001: Именно «Соломенные еноты», наряду с «Брешью безопасности», «Резервацией здесь» и несколькими другими группами, ознаменовали собой «новую волну», выхватившую знамя из ослабевших рук обмажорившегося Питера и сдохшей Сибири. Именно с 1992–1998-го Москва из глухой рок-провинции превратилась в одну из столиц, которой умудряется, как ни странно, оставаться до сих пор.

Борис «Рудкин» Гришин (друг детства Бориса Усова, сооснователь «Бреши безопасности», «Соломенных енотов» и журнала «ШумелаЪ Мышь», сейчас автомобильный журналист, участник объединения PandaMalyarFilms: оператор и актер): После армии я поступил в институт и там познакомился с Виктором Кульганеком. Мне 21 год, Кульганеку 17, в институт поступили сотни всяких мальчиков и девочек, в основном помладше меня, только еще выпускников школы. Не помню, почему я подошел к нему, может быть, у него был значок «Гражданской обороны». Я к нему подхожу и говорю: «Ага, вот ты «Гражданку» слушаешь, а я с Егором Летовым знаком». Хотя я врал безбожно, тогда еще я с Летовым не был знаком, но общих знакомых была куча, так что я не сильно соврал. А «Гражданская оборона» тогда была на супертопе, она уже даже в «Звуковой дорожке» была в хит-параде на втором месте после «Алисы», хотя «Алиса»-то была уже в телевизоре, а «Оборона» в глубоком андеграунде,  — так вот, какова была вероятность, что это окажется тот чувак, с которым мы продолжим общаться до сих пор, спустя многие годы? Но это произошло. Я выступил в образе Мирослава Немирова  — для семнадцатилетнего парня чувак, который говорит, что знаком с Егором Летовым и у которого уже реально два номера журнала самиздатовского, — это авторитет страшный. И вот я ему говорю: давай делать группу  — ты будешь петь и играть на акустической гитаре три аккорда, а я твой «Урал» включу в «Электронику-302», передвину тембр и громкость на максимум, и так получится фуззяра, и вот это вот правильно, это самое крутое, настоящий русский панк-рок. И он на это согласился.

Константин Мишин (лидер группы «Ожог», организатор клубных и квартирных концертов, участник «Резервации здесь» и «Банды четырех»): Когда Витя Кульганек собрал группу «Брешь безопасности», всем было понятно, что играть  — жесткий панк, сибирский, а-ля «ГО». Витя играл на гитаре, Рудкин, условно говоря, «давал говна»  — включал какую-то гитару перегруженную. Рудкин даже аккорды не знал, просто жал одним пальцем и большим себя не утруждал. Витя играл нечто среднее между КСП и «Гражданской обороной», а Рудкин это все густо сдабривал перегруженной гитарой.

Виктор Кульганек (сооснователь «Бреши безопасности», в двухтысячные возродил группу, работает на центральном телевидении): События развивались с бешеной скоростью. Это был сентябрь 1991-го, я после школы не поступил в несколько институтов изза того, что лето, вместо того чтобы готовиться к поступлению, я провел на баррикадах  — тогда у меня даже особых вопросов такой выбор не вызывал. Это детство, горячая кровь, мы раздавали листовки солдатам в танках, прятались от обстрела, чувство страха отсутствовало, это было весело, задорно и глупо. А тогда был экспериментальный год и можно было поступать в разные вузы, я пробовал в МАДИ, в финансовый институт, но в итоге поступил в МЭГУ — такая левая шарашка. Когда распределяли, спросили, кто кем хочет быть  — и я ответил, что хочу быть независимым рок-журналистом. Бред, конечно, полнейший. Но кроме меня вызвался еще один человек  — это был Боря Рудкин. И мы с ним решили вместе пройтись. «Тараканов», «Наив» мы категорически не принимали, так как были воспитаны на сибирском роке, а это все казалось полнейшим фуфлом. Подходим к турникету, он достает бумажник, а там фотография Янки Дягилевой. Я и говорю, это очень важный для меня человек, я даже записи ее никому не даю послушать, потому что это личное. Он на меня так странно посмотрел  — и говорит: знаешь, для меня тоже. В итоге мы поехали куда-то вместе, нам нужно было поговорить

Алексей «Спонсор» Власов, Борис Усов и Борис Покидько, 1996 год

Фотография: из архива Арины Строгановой

Алексей Марков (гитарист, играл в «Соломенных енотах» и «Огне», сейчас выступает с группой «Белканов бэнд»): Ник Рок-н-ролл тогда вписывался у Бори Усова, у него были лояльные к его пристрастиям родители. Так мы с Борей, через Ника, и познакомились, он предоставлял кров заслуженному музыканту. Он был еще не рокером, а нежным эрудированным мальчиком из хорошей семьи. Потом я к нему ездил в гости, мы потихоньку пили шампанское, потом периодически созванивались, и в какой-то момент он проболтался, что хорошо бы все то, что писалось в журнале «ШумелаЪ Мышь», воплотить в музыкальную форму. Я-то человек легкий на подъем  — давай! Потом он пригласил меня делать квартирный фестиваль «Тапиры». Название такое потому, что, как Боря говорил, у тапиров мозг сведен к минимуму, что прекрасно, потому что играть музыку для мозгов  — это зазорно. Да и тема животных для него уже тогда была священной.

Эвелина Шмелева (звукорежиссер, записывала альбомы «Инструкции по выживанию», «Комитета охраны тепла», «Соломенных енотов», «Н.О.Ж.а», «Оргии праведников» и других групп): Я была советской яппи  — такая девочка из элитной школы, работала на телевидении в отделе телемостов, квартира в центре Москвы  — в общем, золотая молодежь. Я такой человек, что одна не люблю работать, могу, но мне невесело. А Рудкин оказался очень созвучным мне, очень близким  — настоящим боевым товарищем. Была у меня подружка Лена Шевченко из «Московских новостей», мы с ней решили, что, несмотря на все происходящее в стране, жизнь пресноватая. Мы решили делать передачу на радио и приперлись на «Эхо Москвы»  — а давайте мы вам будем делать передачу под названием «Квартирник», будем приглашать разных людей, которые малопопулярны, но при этом очень круты. Дайте нам такую возможность. И они дали. Им надо было чем-то кусок ночного эфира заткнуть. На третьей передаче мы позвали двух Борек, чтобы они рассказали про квартирный фестиваль «Тапиры». Встретились в редакции «Московских новостей», где только что открылся бар, 1991 год, сразу после этого августовского безобразия. Рудкин потом признался  — он сразу понял, что это две какие-то курицы малолетние, но их с Усовым страшно возбудило пиво «Афанасий» в граненых бутылочках, которое продавалось на тот момент только там. И они решили, что ради этого «Афанасия» с нами можно дружить. Они были такие циничные молодые люди.

Борис Усов в 1995 году

Фотография: из архива Арины Строгановой

Алексей Марков: С радиопередачей Эвелины вышла какая история: она сказала Борисам, что нужно сделать для выпуска подводку. Они, будучи наивными, но горячими мальчиками, услышали слово «подводка», пошли за водкой, вернулись и сообщили, что готовы делать. Эвелину после этой передачи попросили, потому что там шла непрерывная пропаганда суицида, рассказывалось про Леонида Андреева, о том, как студенты, начитавшись его, массово кончали с собой. Разумеется, начальство от такого малость охренело  — и Эвелину попросили уйти.

Константин Мишин: Двухдневный фестиваль «Тапиры» был знаковым для этой истории. Он презентовал эстетику «ШумелаЪ Мыши». После одного из концертов в Царицыне ко мне подкатил Усов и спросил, нельзя ли воспользоваться чужой хатой для проведения двухдневного фестиваля. Я ответил: «Сам договаривайся, только аппарат не ставь и хату не пали». Пожелания были Борей выслушаны и проигнорированы. Состав участников был просто блестящий: «Резервация здесь», «Мертвый ты» (Димон Колоколов и Вадим Зуев выступали отдельно, каждый со своей программой), «Анахата», Наталья Маркова и «Двуречье», Бэри (гитарист «Резервации здесь» с сольной акустической программой), САДДАМ (нойзово-индустриальный проект участников «Резервации здесь» Жени Вермахта и Вани Помидорова) и «Брешь безопасности». По пятьдесят зрителей (в том числе редакция «КонтрКультУР'ы» практически в полном составе) в каждый из двух январских дней. Усов был в приподнятом настроении оттого, что все получилось, и вел себя как подвыпившая гимназистка на выпускном, забыв, что надо соблюдать конспирацию. В первый день проблемы с соседями мне удалось решить, нассав в уши про отмечание «дня рождения», но в середине второго фестивального дня случайно состоялось короткое, но содержательное общение Усова с возмущенными соседями. Почти час после этого я пытался уговорить пролетария из соседней квартиры, вышедшего, как сейчас говорят, в майке-алкоголичке и трениках, пузырящихся на коленках, не вызывать милицию. Слава богу, что хмырь долго слушал мои отмазки и не сразу добрался до телефона. Менты приехали, когда большая часть публики уже разошлась, но про дальнейшие концерты в этом месте можно было забыть.

Раннее квартирное выступление «Соломенных енотов»

Фотография: из архива Арины Строгановой

Борис «Рудкин» Гришин: «Тапиры»  — это первый в истории полномасштабный квартирный фестиваль. Я рассказал Усову про «Брешь безопасности», и он нас позвал на этот фестиваль. Я играл костяшками, естественно, стесал их до крови. Насколько надо быть далеким от всего этого гитарного дела человеком, чтобы до такого додуматься! Витя тоже разбил в кровь руки, потом мы этой кровью побратались, было романтично. «Еноты», я думаю, возникли в голове у Усова сразу после этого.

Илья «Сантим» Малашенков (лидер групп «Гуляй-поле», «Резервация здесь», «Банда четырех», постоянный автор газеты «Завтра», участник объединения PandaMalyarFilms): Мы дико с Усовым поспорили. Я тогда говорил, что вот, мол, вы, что журналисты, что организаторы, все равно трупоеды, питаетесь нашей, музыкантов, энергией, а мы дело делаем. Возможно, это отчасти сподвигло его на то, чтобы перейти в статус музыканта. Ему на самом деле стало тогда тесно в рамках фанзинов. Наверное, ему не хватало обратной связи, самиздат-движение все-таки очень одностороннее. Не хватало какого-то экшена.

«Соломенные еноты» в 1995 году: Борис Покидько, Аня «Англина» Бернштейн, Борис Усов и Алексей «Экзич» СлезовБорис «Рудкин» Гришин: В феврале 1992-го у нас была первая репетиция вдвоем с Усовым: я пришел к нему в гости с «Электроникой-302» и гитарой «Урал», записывались мы на портативный магнитофон, привезенный отцом из Швеции. Я играл на гитаре просто импровизацию от балды, как обезьяна на печатной машинке, но поскольку был фузз, то создавалась такая стена звука с плавающим внутренним ритмом, в котором я подстраивался под декламировавшего тексты Борю. К этому моменту мы уже были пьющими людьми, пили все, пили по-всякому. Было время дефицита спиртного, и в этот день мы ничего достать не смогли. Но тогда уже бывала и трава, сами мы курили довольно мало, но у меня были остатки от какого-то фестиваля. Так как надо было что-то предпринять, мы накурились. У Усова было уже немало текстов, нехилая программа  — частично эти тексты прозвучали на самом первом концерте «Енотов», на фестивале «Индюки златоглавые»  — «На тебя смотрит космос» или «Жизнь твоя не бирюльки, она в руках у бабульки». Имелось в виду, что тогда в центре Москвы вдоль Тверской и всех центральных улиц рядами на многие километры стояли бабушки, которые продавали все на свете и, конечно же, всевозможную водку. Тексты были классные, но еще не настолько виртуозные и сильные, как пошли потом,  — и петь Усов тогда не мог, мог только истошным голосом начитывать, а в оконцовках завывать. Мы накурились и смеялись невероятно — он читает это мрачно, а потом мы оба срываемся на хохот.

Борис Белокуров (Усов) (лидер и основатель «Соломенных енотов», а также групп «Зверье», «Утро над Вавилоном», «Коты созвонились вовремя», автор самиздат-журналов «Связь времен», «Мир искусства» и других): Я лично курил траву редко, она для наших целей мало подходит, слишком расслабляет. Для «Енотов» как драйвовой социальной группы куда лучше водка.

Константин Мишин: У Кульганека палитра музыкальных предпочтений  — от «Гражданской обороны» до Галича, поэтому раннее творчество «Бреши безопасности»  — это такие наивные проникновенные песни. Да и на семантической основе похоже было  — «Инструкция по выживанию», «Гражданская оборона», «Брешь безопасности», соромантичное название. Все это было вполне в духе журнала «ШумелаЪ Мышь». А затем на основе «Бреши безопасности» возникли «Еноты». А Усов  — он сразу зарядил: «Крошка Енот и те, кто сидят в тюрьме». То есть  — мы не будем идти по чужому пути, мы по-своему сделаем!

Борис и Анастасия Белокуровы в Тропаревском лесу, 2002 год

Фотография: из архива Арины Строгановой

Виктор Кульганек: После «Тапиров» Боря сказал: а давай попробуем какие-нибудь мои песни поделать. Состава не было, то есть это была та же «Брешь безопасности», но уже с Усовым. Но на гитаре я играть не умел, все пять аккордов, которые я знал к тому времени, это были абсолютно каэспэшно-дворовые аккорды, которые я выучил в школе, когда надо было завоевывать сердца девушек. Впоследствии Гурьев сказал, что Кульганек изобрел «енотовский стандарт»  — пять блатных аккордов лесенкой на максимально неблатные тексты. Но тогда это катило, и Борьке под это было легко петь.

Борис Белокуров (Усов): Экзистенциальный панк  — это ярлык, выдуманный Гурьевым и «КонтрКультУР'ой». Для меня экзистенциальным было только одиночество, которое ощущается даже тогда, когда вокруг тебя толпа людей. Но если и был в моей жизни момент выбора судьбы, то это произошло тогда  — я еще учился в ИСАА, и к метро мне надо было идти мимо рудкинского дома, где репетировала «Брешь безопасности». Кульганек и Рудкин мешали водку с горячим чаем и пели свои песни  — а я заходил посмотреть и очень часто оставался с ними, вместо того чтобы идти на лекции по истории партии. Наверное, это и был тот самый экзистенциальный момент, но я его тогда не осознавал.

Константин Мишин: Рудкин и Кульганек уехали из Москвы на лето, а я в это время сумел после десятка репетиций добиться, чтобы Борис Анатольевич получил какие-то понятия об аккордах, гармониях и ритмических рисунках. Я начал пытаться делать аранжировки к песням, сочиненным Кульганеком на стихи Усова, дабы как-то разнообразить тот бескомпромиссный ля-минор (единственная тональность, в которой были сделаны немногочисленные на тот момент композиции ансамбля). Через некоторое время Усов в стиле Джелло Биафры заявил мне, что «играть старые хиты  — это попс, надо делать новые песни». Я был не прочь поэкспериментировать со стилями и сочинил насколько разноплановых вещей, похожих на панк только грязной манерой исполнения, низким качеством записи и отсутствием аранжировок.

Фотография: из архива Бориса Белокурова

Через Лену Шевченко, подругу Эвелины Шмелевой, мы познакомились с панками «Третий почес»  — а-ля «Пурген» и «Наив», тогда таких три вагона было. Попытались мы что-то с ними сделать  — нас хватило песен на пять. Там настолько эстетически разные люди собрались, что я как мог гасил Борины порывы, но в какой-то момент его терпение закончилось и все перешло в драку с этими «трехпочесовцами». Беда этих комнатных созданий была в том, что они, прочитав про Усова в третьем номере «КонтрКультУР'ы», решили продемонстрировать ему свой высокий (как им казалось) интеллектуальный уровень. Начитавшиеся Кастанеды припанкованные студенты начали разевать рот, цитируя какую-то ... про Дона Хуана. Я тут же включил гопника: «Вы че, пацаны, внатуре ... со своим Кастанедой, на зоне за такое под нары загоняют». Панки быстро построились, сгоняли за пивом, и мы отстроили звук, на прогоне сыграв «Отторжение»  — забористый боевик с ритм-н-блюзовым ходом в куплете. На рефрене я использовал гитарный рифф а-ля The Stooges (естественно, с поправкой на говенное исполнение). Боря раскачивался у микрофона с пластикой буратино и пел:

Отторжение рыщет где попало,
Пропадает и пляшет мимо денег.
Вышел зайчик погулять на задних лапках
По периметру холода и страха,
По законам военного времени.
По законам военного времени.

— Что это за ...? — шепотом спросил один панк другого, когда Усов прослушивал пробный дубль.

— Тихо ты, услышат еще...

«Соломенные еноты» на записи альбома «Дневник Лили Мурлыкиной» в 1997 году

Фотография: Николай Аленев

Я незаметно для Усова показал музыкантам кулак, дав понять таким образом, что все слышал, но репрессий устраивать не стал. Накатив пива, практически с одного дубля (кроме песни «Постижение огня», которую пришлось сыграть дважды) мы записали живьем пять вещей: «Завтра была война», «Космос», «Постижение огня», «Разобщенность non-stop», «Отторжение». На все про все ушло минут тридцать, больше все равно Усов бы не выдержал. Он и так начал закипать как огромный самовар и по любому поводу непрерывно поливал говном молодых любителей панк-рока, мозг которых начал взрываться от услышанных композиций. Судите сами: «Холод балтийского флота в сердце молодого енота, / Мы можем думать, что там горит пламя, но завтра была война!» — орал, брызгая слюной, Усов в микрофон в стиле коряво сыгранного хип-хопа. Вообще это даже не планировалось как альбом, скорее как демо, для внутреннего пользования, чтобы ребята дома эти вещи разобрали, и мы дальше бы уже нормально записали. Но Усов сказал, что будет альбом, — так что по факту это первая запись «Енотов».

Борис Белокуров (Усов), цитата из журнала «Связь времен», No 1, 1993: «Еноты» осуществили запись ЕPD «Постижение огня». Альбом был записан обманным путем на каком-то заводе, где репетировали пидорасы. История не сохранила их имен и названия их пидорской группы. Двоих пидоров запрягли еще и лабать на басу и ударных, остальным было предложено в течении нескольких часов слушать, как в промежутках между песнями Мишин и Усов смешивают с грязью все, что не имеет непосредственного отношения к их творчеству. Записавшись, Усов и Мишин спросили: «Ну что, пидоры, вы довольны?» Затем забрали матрицу альбома и удалились. Подобная тактика звукозаписи, придуманная Усовым, еще не раз применялась на практике, радуя группу «Соломенные еноты» и приводя в уныние всех прочих.


Презентации книги «Формейшен: история одной сцены» издательства Common Place пройдут в Самаре (27 ноября, клуб «Подвал»), в Москве (4 декабря, ДК на Трехгорке) и в Петербурге (6 декабря, книжный магазин «Мы»).

daily.afisha.ru

Музон

ОЖОГ. "Лазарь" ("Выргород")

Ещё со времён гуманистов,

а может, со средних веков

мой город закрыт для туристов,

мой город открыт для волков.

Книга Александра Горбачёва и Ильи Зинина "Песни в пустоту. Потерянное поколение русского рока 90-х" и готовящаяся к выходу работа Феликса Сандалова о "коньковской формации" спровоцировали на мемуары непосредственных участников событий. В своём блоге "В контакте" воспоминаниями о "Соломенных енотах", "Резервации здесь", "Русском прорыве" и Егоре Летове делится признанный "серый кардинал" московского андеграунда, лидер группы "Ожог" Константин Мишин — эффектно, веско, нестерильно.

Нечто похожее случилось и с данной пластинкой. Опыт "Адаптации" двухгодичной давности, выпустившей альбом-трибьют легендарной томской группы "Передвижные Хиросимы" конца восьмидесятых-начала девяностых, явно подтолкнул Мишина к тому, чтобы и самому сделать нечто цельное. Ведь именно просветительский запал Константина по-настоящему познакомил с творчеством Вячеслава Шатова заметную часть андеграундного люда, включая музыкантов "Адаптации", ещё до массового "паломничества" в Интернет.

Так появился полноценный альбом "Лазарь" — жест уважения Шатову да и всей нестандартной отечественной музыке. Интеллектуальные, артистичные, драйвовые и непростые "Передвижные Хиросимы" заметно отличаются не только от посконного русского рока, но и от сибирского панка. Вообще "нераскрученный" Томск — родина многих нетривиальных явлений —например, "Дети Обруба", "Будни Лепрозория".

И "Банда Четырёх", и "Ожог" начали исполнять песни Шатова ещё на рубеже веков; на альбомах "Ожога" есть несколько композиций Шатова. А первый вброс полноценной программы произошёл как раз на представлении пластинки "Адаптации" — "Передвижные Хиросимы" поздней осенью 2013 года в "Шоколадной фабрике".

Главное содержательное отличие альбома "Ожога" от "Адаптации": в "Лазарь" вошли песни не только "Передвижных Хиросим" ("Гангстерское солнце", "Интернационал", "Чёрный торч" и пр.), но и более поздних проектов "Шатов & Ноль Пикет", "Шатов и Кукушки" — "99-й этаж", "Метеорит", "Город", "Никаких перспектив" и "Лазарь". Это важно, при всём величии, собственно, "Передвижных Хиросим", шатовское наследие ими не ограничивается.

"Ожог" на "Лазаре" звучит уверенно, резко, яростно, возможно, начиная новый этап, который продолжится давно ожидаемым альбомом «Дактилоскопия». Понятно, что все подбирали песни, близкие по духу и подаче, но при всем очевидном лоске версии "Адаптации" "Лазарь" мне ближе. И сам Шатов постепенно двигался от гаражного рока и прото-панка в сторону новой волны; у "Адаптации", помимо выглаженного звука, ещё и чрезмерный пафос, который диссонирует с шатовским метафизическим сарказмом.

Исходя из воспоминаний знакомых и песен, Вячеслав Шатов предстаёт человеком, которого невозможно определить через какие-либо клише — идейные, культурные или даже контркультурные. В середине девяностых Шатов примыкал к молодёжному томскому объединению «имени барона Унгерна». Ему же принадлежит остроумнейшая провокация, что он любит Элвиса Пресли за то, что тот стучал в ФБР: мол, это куда более рок-н-рольно, чем требовать "отдать Ирландию ирландцам". "Шатов на пике интересного времени нашёл то, что искали мы. Он нашёл смысл. Без хиппово-кришнаитской бахромы, без летовского суицида, простыми и безжалостными словами фотографируя будни, он нашёл одну из немногих альтернатив: не быть вместе с миром, где новые русские рвачи были королями. Революция в нём самом победила, окончательно и безбазарно!", — любопытно заметил один коллега-музыкант.

Шатов и Мишин близки именно своей бескомпромиссностью, лишённой лозунгов и желания играть на публику. "Адаптация" — при всём радикализме — в идеале игра на массовую аудиторию; для Мишина со товарищи совершенно ясно, что в «обществе зрелищ» глубина идеи зачастую обратно пропорциональна популярности.

Это логика "подозрительных субъектов", от которых порой и не знаешь, чего ожидать (а что может быть досаднее предсказуемого искусства?). И даже странная "Вальсируй" здесь звучит как подоплёка очень непростых историй: вспомним головинскую тему, что вальс был водоразделом, за которым европейский человек потерял "принципы собственной ритмической жизни в пространстве. Из жизни стала достаточно быстро и достаточно верно исчезать неточность, неопределенность, аритмичность, оригинальность. Всё это вытеснилось в "подсознание", а носители этих индивидуальных качеств постепенно отошли на далекую периферию ритмически организованной толпы".

Ещё одна палка в колёса

Измена ползёт по стране.

Спроси у любого даоса,

О том, что сегодня в цене.

Вальсируй…

 

Теги события:

культура

zavtra.ru

ПРОЩАНИЕ

В мир иной ушли два музыканта, по-своему определявших мир русской независимой музыки. Они были очень непохожи, играли на разных площадках, но свой культовый статус заслужили по праву.

9 октября в Москве скончался лидер проекта "Театр яда" Ян Никитин.

19 ноября в Воронеже умер Вадим Петрович Кузьмин, известный как Чёрный Лукич. Кузьмин не дожил двух лет до пятидесяти, Никитину было 35 лет.

Последнее, что хотелось бы делать, так это вручать Лукичу некий "партбилет". От политики в её сиюминутной пошлости и суете он был бесконечно далёк. Но обманки современного мира Лукич не агрессивно, но твёрдо отвергал. Лукич считал нынешнюю ситуацию преходящей. И был убеждён, что нельзя играть по чужим правилам надо держать духовную оппозицию, не уходить с последних рубежей.

"Я излагаю свои взгляды простыми словами, говорю о вещах, понятных всем: Любовь, Искренность, Открытость. Не надо русскому человеку, живя на своей земле, среди своего народа, стыдиться быть хорошим. Современное общество приучает нас скрывать в себе хорошие стороны. И в общем-то, все мои песни, в той или иной степени, направлены на то, чтобы все лучшее в нас мы могли бы возродить. Если человек не будет в себе это убивать, а будет каким-то образом ценить и не скрывать, очень многое мы бы смогли в этом мире изменить. Понятия общечеловеческих ценностей, которые сейчас насаждаются нам Западом, — что-то не верю я в это…Что такое добропорядочный буржуа, я знаю не понаслышке, потому что бывал и в Бельгии, и в Дании, и в Германии. Более мёртвого человека, чем человек, который живёт вышеупомянутыми ценностями, трудно себе представить. Я бы не хотел, чтобы наша страна превратилась в общество таких людей. Россия — самодостаточная, удивительная земля со своей судьбой. И никогда ещё Любовь, Искренность, Открытость не приносили и не принесут нам ничего плохого. В этом я убеждён".

От панк-анархизма восьмидесятых Кузьмин пришёл к музыке, в которой главным были личность и настроение, под которые подбирались разные стили — фолк, бардовская песня, кантри, рок 60-х, советская эстрада. Лукич сначала давал определение — новая народная музыка, потом под влиянием Михаила Таривердиева (которого называл любимым композитором) стал именовать свой подход "третьим путём" — пытаться говорить о серьёзном лёгким, доступным языком. Как настоящий романтик, он оставлял место фантазии, принимал волшебство, тайну, умел видеть красоту жизни. Не без удивления я узнал, что Дима был отцом семерых детей. 

В музыкальном мире, где обиды, склоки, противостояния, цинизм — дело привычное, уход Лукича вызвал дружный горестный вздох. Неслучайно, что Вадима Кузьмина вспоминают добрым словом люди совершенно из разных сред: серый кардинал московского андеграунда Константин Мишин ("Ожог", "Банда Четырёх"), журналист, культуролог Евгений Маликов и один из видных деятелей отечественной электронной сцены Михаил Рябинин ("РяБа-Мутантъ"). 

Константин МИШИН:

— Первый концерт Димы в Москве я делал зимой 1996 года дома у Лёши Баутина в Царицыно, потом был совместный концерт в клубе "Калипсо". Дима играл акустику при поддержке Жени Каргополова, участвовали "Огонь", "Родина", "Русская правда", Александр Непомнящий & Кранты... потом были два квартирника Лукич/Манагер/"Огонь"/Банда Четырёх у Панарьина на Кантемировской, затем поздней весной мы играли в рамках движения "Русский прорыв" в Москве, Твери, Санкт-Петербурге и Саратове... Так получилось, что Банда Четырёх и Лукич много играли вместе. Он был искренний и светлый человек, абсолютно лишённый высокомерия и чванства... За всё время общения с ним у нас с Экзичем, Лешим, Панарьиным, Сантимом остались о нём самые добрые воспоминания, хотя часто мы с Лукичом оказывались в других городах без копейки денег, пропивая скромные гонорары за выступления. Он никогда не ныл, всегда улыбался и рядом с ним всегда было тепло...

Евгений МАЛИКОВ: 

Мы с Вадимом — ровесники, сибиряки, так что столкнуться с его жизнью и его творчеством было вполне естественно. Тем более, мы все были на рубеже 80-х—90-х увлечены сибирским панком, постоянно устраивали какие-то фестивали, на которые, в том числе, приглашали и Лукича. С Димой я познакомился перед новосибирским концертом группы Laibach, когда словенцы задержали своё выступле- ние на час сорок, и мы в ожидании действа общались. Потом он часто приезжал в Томск, выступал в арт-кафе "Кукушка", в Большом концертном зале; его сын учился в Томском университете. 

О сибирском панке принято думать как о явлении очень экстремальном, мрачном, в чём-то даже жутком. Лукич, несмотря на свой зловещий псевдоним, отличался от всех прочих акторов этого движения — от Летова, Неумоева, Рыбьякова — своей позитивностью. Это был человек удивительно лёгкого характера, о котором наиболее свидетельствуют даже не его песни, а такой момент. Когда он жил в Питере, у него была кошка по имени Сказка. Разве может чернушный человек так назвать кошку? Для меня Лукич и остался автором очень светлых песен и хозяином кошки по имени Сказка. 

Я не могу сказать, что мы были очень близко знакомы. Но наше общение происходило регулярно на протяжении длительного времени, он стал частью моей жизни, и мне будет Лукича очень не хватать. Может быть, даже больше, чем кого бы то ни было из уже ушедших друзей из нашей большой сибирской компании. 

Михаил РЯБИНИН: 

Познакомились мы достаточно случайно, во второй половине девяностых. Был у нас общий друг, такой бизнесмен "на пенсии". Он Лукича пригласил концерт сыграть, у него и встретились. Как-то с первого взгляда прониклись друг к другу симпатией. И пошло-поехало. Притом, что музыка его изначально меня не интересовала. Мы всё-таки из разных сред. Но потом и в песни стал вникать. Лукич обожал советскую эстетику, любил все искренние проявления творчества советского периода. Только с ним я мог поговорить, например, о Каверине или об Олеше, вспомнить редкие имена. Эстраду того времени он очень хорошо знал. Притом, что музыка в наших отношениях была в очень широком варианте — могли послушать и Марию Каллас, и Мэрилина Мэнсона обсудить. Через эти разговоры, через общение я стал и песни его слушать. Был момент, я сильно болел, так альбом "Мария" просто не вылезал из магнитофона. 

Не хочется обобщать, но, по факту, поколение как будто закрывается со всеми этими смертями, Димкиной в том числе. Уходят люди, которые глобально не приняли того, что происходит сейчас. Самая искренняя часть русского рок-н-ролла, если можно употребить это словосочетание. Закрывается, какой-то этап в нашей истории, как ни пафосно звучит. 

Радостно, что с такими людьми жизнь сводила, потому что о таких, как Дима, я только в книжках читал, в старых добрых советских книжках. Чистый, искренний человек, будет очень не хватать и его самого, и его новых песен. 

Из сказочных далей, из сказочных снов

Выходим мы в мир, не похожий на сказки;

В унынии будней, в условности слов,

В бесцветные контуры 

книжки-раскраски.

Дайте услышать, как дождик идёт,

Дайте мечту о прекрасной стране,

Дайте увидеть, как девочка ждёт

Доброго принца на верном коне...

Желающие материально поддержать семью Вадима могут перечислить свои пожертвования на следующие счета: 

1.Карта СБ № 639002139004243712,

или 2. Центрально-Черноземный Банк СБ РФ г Воронеж Д\О 0105 лицевой счёт № 40817810613002358260.

***

 двойной клик - редактировать изображение

С Яном Никитиным я знаком практически не был. Пару раз здоровался в компании общих знакомых. Как-то после концерта в клубе "Хато" моя спутница, вдохновившись выступлением "Театра Яда", пошла выразить свои восторги, и во время разговора опрокинула бокал с никитинским пивом. Пришлось восстановить: на меня смотрел немного смущённый, погружённый в себя человек. Впрочем, для настоящего общения с таким художником вряд ли обязательны личные впечатления. Хватает проявлений, которых было весьма немало. Буквально незадолго до смерти Яна я осознал, что число разнообразных релизов "Театра Яда" зашкаливает за тридцать. Несколько пугающая цифра, впрочем, вполне привычная в этом направлении. А помимо музыки, были заметные опыты и в иных сферах. 

"Русский Coil", "наш Current 93", "отечественный Einsturzende Neubauten" — небесспорные определения преследовали "Театр Яда". Подобные уважительные соотнесения оправданны, другое дело, что оригинальный проект в таком ракурсе предстаёт несколько эпигонски, центр тяжести неизбежно переносится на аналог. Пожалуй, правильнее говорить о явлении схожего уровня. И в отношении "Театра Яда" такая степень не выглядит патриотическим перекосом. 

На рутрекере обозначение жанров группы потребовало множества пунктов — рsychedelic rock / neo-folk / darkwave / experimental / industrial / alternative. При желании можно присовокупить ещё несколько. 

Звучали и "культурологические" определения — импрессионизм, сюрреализм, абстракционизм, театр абсурда, психореализм, футуризм. Однако все эти "измы" ретушируют главное: "Театр Яда" — сложное сильное искусство, а зачастую и выходы за грань оного.  

У "Театра Яда" хватало оппонентов и в андеграунде: "Слушать невозможно", — отрезал один известный культуртрегер. Параллельно шли несколько экзальтированные выводы о гениальности и исключительности. Так, встретил поименование Никитина "символом экзистенциальной России". Или же вот отрывок из рецензии на альбом "Хруст Ос. Кирзовый цветок": "Что это, проекция творческого духа "проклятых поэтов" на современную реальность как никогда изможденной во внутренних метафизических ломках русской культуры? Или же болезненно пульсирующая точка кипения, в которой уставшая сама от себя чернота переходит в ослепительную белизну, а нигилизм и отрицание эстетики как таковой — в небесную красоту? Одновременно непростительно элитарная, но при этом лишенная всякой надуманности и неискренности музыка, в которой при каждом прослушивании неминуемо всплывают все новые и новые удивительные измерения, а порой и прямо противоположные первому впечатлению значения". (goths.ru)

Проект действительно был незаурядным явлением. И разобраться наверняка в нём так же непросто, как в алхимических трактатах. "Песни"-коллажи, в которых голос с широким диапазоном возможностей, таинственные словосочетания, потусторонние звуки составляли сложно структурированное полотно. 

От метафизических откровений "Театра Яда" могла закружиться голова. Но Ян Никитин вполне наследовал традициям русской культуры или подлинных мировых арт-радикалов — атака на слушателя, зрителя начинается с себя. "Театр Яда" — явственное сопротивление заговору материи против духа, открытие иных пространств "здесь и сейчас". 

Наверное, это не могло быть востребовано широкой публикой. Одно хорошо, представляя гипотетическому требовательному собеседнику бытие  русской музыки в начале ХХI века можно уверенно указать не на обласканных СМИ и гонорарами бессмысленных поп-рок-мажоров, а предъявить такой изысканный цветок, коим был проект "Театр Яда" и его предводитель Ян Никитин. 

zavtra.ru

Музон

 

«Во дни печальные Великого поста» представление альбома с подобным названием может показаться странным и неуместным. Не исключено, что некоторое время назад, и я бы зафиксировал антирелигиозную повестку пластинки, но год назад бессменный предводитель «Ожога» Константин Мишин крестился, что, несомненно, отложило отпечаток на излагаемые им идеи и представления. Так что название — это скорее аттестация нашего мира во зле лежащего, который действительно и есть — АнтиГолгофа. Ибо Крестная жертва Спасителя — здесь и сейчас нечто непонятное, низведённое до уровня исторической коллизии и запретительной морали. Что говорить, если в рунете доменное имя «голгофа» носит сайт про автомобили.

С «Ожогом» всегда было непросто. При всей собственной привязанности, что называется, не каждому порекомендуешь. Депрессивный монолог, мелодекламации, маргинальные истории, «понравиться» музыканты точно не стремились. Так зачастую число соучастников живого действа ограничивалось узким кругом друзей-соратников. Один приятель-меломан признавался, что по приезду в Москву мало, что принимал из местного андеграунда. А уж «Ожог» казался непонятным курьёзом. Но со временем многие темы, интонации стали куда ближе и понятнее. И сейчас «Ожог» входит в его обязательную программу. Да и у многих граждан, замечаю по сети и концертам, «Ожог» ныне «в чести», даже входит в «избранное». Аудитория заметно расширилась, хотя никаких особых компромиссов со стороны Мишина сотоварищи не наблюдается. Если не считать таковым проявившийся момент диалога, пусть резкого и нелицеприятного.  

История этой важной группы московского экзистенциального андеграунда уходит в начало девяностых: в следующем году «Ожогу» исполнится аж двадцать лет, в которые вложились совершенно разные этапы, периоды, даже жизни — от подпольно-мифического «Всемосковского патриотического панк-клуба» и до нынешних выступлений, которые порой случаются в самых пафосных заведениях. Мелодичный пост-панковский дилетантизм «Зияющих высот», две версии альбома «Контроль», депрессивный «Метрополиэтилен», суровая «Смерть в кредит» и монотонные «Будни индустриального гетто». На отличной пластинке «Электростанция Z» (2004 года, официально вышла пять лет) в состав полноценно вернулся Алексей Экзич — в середине девяностых штатный басист группы— уже в статусе гитариста и саунд-продюсера. 

Конденсировались отчуждение и отчаяние, индустриальные пейзажи, метафизика окраины Вселенной. Большое число интерпретированного материала — тексты Лимонова, Бренера, Андрея «Литтла» Ханжина, песни не самых известных, но значимых героев сибирского андеграунда двадцатого века — «БОМЖ», «Передвижные Хиросимы», «Промышленная Архитектура», Вадима Зуева («Мёртвый ты», «Прыщ»), оказавшего большое влияние на становление группы. Естественно, Joy Division, литература подозрения, радикальная политика и идейная неполиткоректность. 

«АнтиГолгофа» — первая пластинка альбом за последние лет семь-восемь. Когда волнения в обществе вышли на поверхность, «Ожог» проявился новым альбомом, который готовился на протяжении трёх лет — невиданный перфекционизм в андеграунде. Экзич доминирует в качестве гитариста и аранжировщика, а Мишин, которого невозможно было представить без гитары, обретя статус «досрочно-освобождённого» вокалиста — обратился на сцене экспрессивным «простым московским отморозком». Некогда прямолинейная ритм-секция обрела удивительную силу и ярость. Максимум ярких номеров — «Мистика сгоревших городов», «Город», «Стоп-кран», «Psychic TV», «Превентор и Манифольд». Красивый гитарный минимализм. Альбом по звучанию симпатично-олдскульный, но одновременно и очень свежий. 

И оформление символическое: на обложке «Смерть и жизнь» Густава Климта, внутри его же «Философия». Простая идея первой — аллегорическое противостояние Жизни и Смерти и сложносочинённая «Философии», что вызвала век назад скандал и непонимание. 

Как писал сам Климт: «Слева — группа фигур: Начало жизни, Зрелость и Увядание. Справа — шар, олицетворяющий Тайну. Внизу появляется освещенная фигура Знание». Более чем «ожоговский» набор. 

«АнтиГолгофа» — это пост-панковская атака на всех идолов современности — «пустые фантазии, снятые с телеэкрана», технологичность и неестественность жизни, нефтянка, что стала предметом поистине религиозного культа, царство симулякров, где «на кладбище истин нет свободных мест». 

«Страшный Суд уже происходит, уже окончательно свершился у нас на глазах — это зрелище нашей собственной кристаллизованной смерти. Нашим апокалипсисом является само наступлением виртуальности, которое и лишает нас реального события апокалипсиса» (Жан Бодрийяр).

Теги события:

ожог константин мишин московский андеграунд

zavtra.ru

миф и реальность "Соломенных енотов"

"Волна" публикует еще один отрывок из книги Александра Горбачева и Ильи Зинина "Песни в пустоту" о потерянном поколении русского рока 90-х — на сей раз про самую дикую и сокровенную московскую подпольную группу "Соломенные еноты" и их жизнь в те времена, когда их миф только формировался.

***

Если делать журнал — то еще более наглый и радикальный, чем "Контркультура" (имеется в виду фэнзин "Шумелаъ мышь", издававшийся будущими основателями "Соломенных енотов" в начале 90-х. — Прим. ред.). Если организовывать квартирник — то большой фестиваль на несколько дней (квартирный фестиваль "Тапиры" прошел в Москве в январе 1992-го. — Прим. ред.). Борис Усов и его соратники во всем старались поднять планку, заданную предшественниками, — неудивительно, что, и собрав группу, они начали вести себя предельно оголтело. Вчерашние тихони-книгочеи и интеллигентные рок-журналисты моментально снискали славу опасных людей, с которыми не стоит иметь никаких дел, потому как их концерты имеют свойство превращаться в кровавое побоище. Притом что и концертов-то этих толком еще не было, и записей "Соломенные еноты" еще толком не делали, а если и делали, то их было не сыскать — их миф уже начал жить отдельной жизнью и в некотором смысле предопределил дальнейший модус существования группы. Впрочем, и в этом была своя логика: в конце концов, вынужденное мифотворчество было сложившейся традицией рок-самиздата, создатели которого за неимением достоверной информации (или просто смеху ради) нередко публиковали про своих героев несусветные байки, становившиеся потом подпольным фольклором. Да и вообще, превратить себя в литературного персонажа — более чем естественная и заманчивая стратегия для вчерашних подростков, прочитавших вагон романтических книг.

Константин Мишин (лидер группы "Ожог", участник групп "Огонь", "Банда четырех", "Соломенные еноты", "Брешь безопасности" и других, организатор квартирников, концертов и фестивалей): "Енотов" по большому счету никто серьезно и не воспринимал, кроме Гурьева. После "Индюков", например, журналистка Катя Борисова написала: "А потом настал черед групп, которые или плохо умеют играть ("Резервация здесь", "Мертвый ты"), либо не умеют играть совсем ("Крошка Енот и те, кто сидят в тюрьме" и "Брешь безопасности")". И тогда Гурьев начал продвигать тему, что "Еноты" — это такой отвязный коллектив, каждое выступление которого — дикий скандал, кровавое мочилово, бескомпромиссная искренность и все такое прочее".

Борис "Рудкин" Гришин (музыкант, участник групп "Брешь безопасности" и "Соломенные еноты"): "Мы ездили на Украину. Самый первый концерт был в огромном ДК в какой-то большой деревне. Пришла местная публика, а на первые ряды сели человек семь таких сказочных парубков двадцатилетних, шикарных хохловских богатырей. Я, когда их увидел, сразу понял, что после концерта будут бить. И конкретно эти люди. Мы тем не менее отыграли концерт, причем плохо и неудачно. Усов скачет, я тоже, но не то, нет кайфа. Уходим со сцены, все грустные, к нам подходит организатор концертов Рудницкий и говорит, что там ребята с первого ряда хотят с нами поговорить. Мы такие, ну да, понятно. И тут Рудницкий говорит, что ради них он концерт и организовывал, потому что единственные существующие на Украине фанаты группы "Соломенные еноты" — это вот эти люди. Они напоили нас местной горилкой, а потом мы поехали в Киев. При этом я не помню, чтобы у нас к тому моменту были альбомы".

Алексей "Экзич" Слезов (лидер группы "Затерянные в космосе", участник групп "Ожог", "Огонь", "Соломенные еноты", "Банда четырех", "Регион-77" и других): "Как-то раз мы сделали опен-эйр, как бы сейчас сказали. Вадик Зуев из группы "Мертвый ты" сторожил ангар в Текстильщиках: там какие-то железки лежали, стояли сломанные КАМАЗы, промзона и ничего вокруг. И мы решили: лето, интересное место — почему бы там не сделать концерт? Выступали "Ожог", "Соломенные еноты", "Мертвый ты", "Лисичкин хлеб" и новая группа "Огонь". И если "Огню" удалось изобразить практически хардкоровый раж с прыжками и диким ором, то половина групп не смогла выступить, потому что все элементарно перепились. Концерт был хорош только тем, что мы там с Лешим познакомились".


Фотография предоставлена авторами книги

Станислав Ростоцкий (журналист, кинокритик): "Впервые я увидел Усова в третьей "Контркультуре" — там была его фотография с подписью "Наше стеклянное будущее" и какой-то текст из первой "Мыши", который дал понять, что нужно на все это обратить внимание. Но записи тогда найти было невозможно, так что это оставалось таким фантомом. Потом мы с Усовым познакомились во время знаменитого концерта "Гражданской обороны" в "Крыльях Советов", который еще в "Программе "А" показывали. Мы обменялись телефонами, и он в какой-то момент позвал меня на концерт. "Еноты" играли с анархо-краеведами в каком-то заброшенном ангаре — я тогда услышал их впервые и ушел достаточно разочарованным; ну, звук был понятно какой. Но через несколько лет мне попала кассета с "Горбунком" и "Недостоверными данными о счастье", и вот тогда я пропал сразу. А потом уж и познакомился, и начал общаться".

Константин Мишин: "Был концерт в клубе у Светы Ельчаниновой. Должны был играть "Комитет охраны тепла", потом группа "Лолита", которая аккомпанировала Нику Рок-н-Роллу, еще прокралась "Брешь безопасности". Ельчанинова уже в курсе была, что такое "Соломенные еноты", и она Усову сказала — главное, чтобы не было никаких "Соломенных енотов". Он говорит: "Конечно-конечно, ни одного соломенного енота вы вообще не увидите!" Барабанщика у нас так и не было, и мы попросили Костю Жабу из "Лолиты" с нами сыграть. Костя говорит: "Ну как, будем репетировать?" Я говорю: "Можно, конечно, порепетировать, только что у нас репетировать? У нас песни двух типов. Быстрые и медленные. Я тебе буду просто перед каждой песней говорить, быстрая или медленная". Он на настройке послушал, что мы играем, все понял, ну и накатил как следует, чтобы не краснеть особо. А поскольку у нас состав практически был один и тот же, то на последней песне Усов такой тихонько выходит и начинает подпевать Кульганеку, и дальше уже енотовские песни начинают тем же составом играться. Таким образом, пока мадам Ельчанинова прочухала, что к чему, пять песен "Енотов" прозвучало".

Светлана Ельчанинова (основатель Клуба имени Джерри Рубина): "Боря Усов появлялся в Клубе имени Джерри Рубина только и исключительно безумно пьяным. То есть не просто пива выпил, нет, он так напивался, что не держался на ногах и всегда был агрессивен. Начинал драться, наезжать на людей, делал розочки, лез на кого-то… Видимо, для него было важно так себя вести. Даже независимо от того, провоцировал его кто-нибудь или нет, он всегда начинал наезжать".

Алексей Коблов (журналист): "Костя Мишин тогда тоже славился тем, что любил кому-нибудь гитарой по башке заехать или камеру у видеооператора снести, причем дружественного, из числа знакомых, недешевую по тем временам. Не то чтобы он делал это намеренно — я иду ломать камеру, — а в раже таком. Входя в состояние истовое, осатанелое, люди часто совершали поступки совершенно дикого свойства".

Арина Строганова (музыкант и вокалистка групп "Соломенные еноты", "Утро над Вавилоном" и других): "Первый раз я увидела Бориса Усова на концерте группы "Мертвый ты" в "А-клубе", 1993 год. Он был пьян и дрался на улице с охраной, как всегда, не на жизнь, а на смерть. С разбитым лицом валялся на земле. Казалось, у него отсутствует чувство самосохранения".

Константин Мишин: "Еще был концерт, где должны были играть "Мертвый ты", "Соломенные еноты" и "Чудо-юдо". Усов начал со сцены обсирать быдло-панков, которые, как ему показалось, недостаточно почтительно внимают тому недоразумению, которое со сцены доносилось. В конце концов он швырнул в кого-то бутылку, Рудкин это воспринял как руководство к действию, взял огромный табурет для пианиста, на котором сидел, играя на барабанах, швырнул его в зал и попал в несчастную Барабошкину, директора "Комитета охраны тепла". Получила она этим табуретом по голове, ни в чем не повинная. Естественно, панки полезли на сцену, чтобы отгрузить Борису Анатольевичу. Мы с Вадиком Зуевым схватили бутылки, разбили об стойки их, начали махать розочками… И опять пошли слухи — вот "Еноты" такие-сякие, страшные и беспощадные".

Борис Белокуров (Усов) (поэт, лидер группы "Соломенные еноты", создатель журналов "Шумелаъ мышь", "Связь времен" и "Мир искусства"): "Первыми тогда выступали "Чудо-юдо", мы играли у них на разогреве. Народ был очень недоволен. Там просто все ломанулись на сцену, была массовая драка. Летали табуретки. Рудкин, как барабанщик, сидел на железной табуретке и подумал, что надо что-то делать. Метнул ее в толпу и, естественно, попал в того человека, в которого нельзя было попадать. В Барабошкину, которая организовывала этот концерт. У нее случилось сотрясение мозга. Это лучше в стихотворной форме:

Рудкин, кстати, тоже клоун и изрядный пидорас,
Правильно восприняв слоган "No Future",
Как-то раз зафигачил в Барабоху табуреткой просто так.
Славная была эпоха, а теперь распад и мрак.
Люди долго горевали, что не поняли концепт,
И концерт тот называли табуреточный концерт.
А Барабоха стала тенью, что не кончилось добром,
И занялась всякой хренью, в том числе и серебром.

Я их провоцировал, конечно. Орал: "Идите ... [к черту], мудаки!" после каждой песни. Меня Мишин на все это дело подбил. Уже тогда пошел конфликт "Резервации здесь" с администрацией всяких клубов и молодежных центров. И Мишин сказал: "Что ж ты, гад, играешь в таком цивильном месте, а нас туда не пускают. Давай, если уж играть, устроим шоу". Давай. И там все шло по нарастанию напряжения. А Мишин с Ротаном стояли по краям и скидывали людей. Потом ломанулись уже все. Произошла массовая свалка. Но толком не видно было, что происходило. Кульганек, придурок, бросил камеру, боялся за нее, а надо было снимать, конечно".

www.corpus.ru


Смотрите также